Так в России появились первые легальные католики.

Собственно русских этот указ не касался. Как до, так и после него переход русских в лоно Католической Церкви рассматривался как государственная измена и карался ссылкой в Сибирь.

В УК дореволюционной России имелась даже особая статья для тех, кто решится дать своим детям неправославное воспитание. Так что первыми католиками в Северной Венеции были исключительно приезжие: немцы, французы, итальянцы, армяне и огромное количество поляков.

Для них в городе имелось более двадцати храмов, семинария, несколько школ, приютов для бедных и даже особое католическое кладбище. В самом конце XVIII века в Петербург была перенесена резиденция митрополита Католической Церкви всея Руси.

Небольшая церквушка Св. Екатерины Александрийской, построенная при Анне Иоанновне прямо на Невском, была перестроена и превратилась в главный католический храм страны.

Число ее прихожан доходило до нескольких десятков тысяч человек. Был среди них и Дантес, венчанный здесь по католическому обряду со свояченицей Пушкина Александрой Гончаровой.

Впрочем, уже к середине ХХ века от всего этого остался лишь один действующий храм — уже упоминавшийся Нотр-Дам де Лурд.

Храм выжил благодаря личному заступничеству генерала Де Голля. Остальное имущество католиков было национализировано. Священники как агенты Ватикана высланы из страны.

И вот сегодня католики возвращаются.

Чтобы показать мне обычно запертую в середине дня церковь, отец Стефан Катинель своим ключом отпер дверь и сказал: «Заходите!»

Внутри было светло, чисто и тихо. Поэтому мы разговаривали почти шепотом.

Я спросил, сколько в их красивом храме стоит покреститься? Отец Стефан ответил, что за таинства католики денег не берут.

И вообще — если креститься пожелает взрослый, то дело это долгое. Прежде ему придется ходить на занятия, изучать катехизис, знакомиться с приходом и священниками.

— Долго ходить?

— Долго. Может быть, год. Ну или полгода.

— А раньше никак не покрестят?

— Никак.

Сам католический батюшка был молод и невысок. Пахло от него не ладаном, а хорошим афтешейвом. На левом веке виднелся шрам: несколько лет назад попал в автокатастрофу.

Разговаривал он с симпатичным прибалтийским акцентом.

— Вы ведь родились не в Петербурге?

— В Белоруссии. В маленькой деревне. Семья была очень верующей. Каждое воскресенье мы ходили за семь километров в храм.

У меня четыре сестры и брат. Мама очень хотела, чтобы я помогал священнику во время службы. А я спорил, говорил, что недостоин, был драчуном, домой приходил с синяками. Обо мне говорили, что в приличной семье растет неизвестно кто.

Потом за компанию с приятелями как-то все-таки пошел прислуживать к алтарю — и упал в обморок. Когда вернулся домой, сказал: «Все! Больше не пойду!»

— Но все равно пошли?

— После армии мне уже совсем не хотелось ходить в храм. Я переехал в Вильнюс… и вот там случился перелом.

Не могу объяснить, что произошло. Призвание — это всегда тайна. Это было, как будто Бог просто взял меня за руку.

Уже в Петербурге одна монахиня-францисканка нарисовала мне в подарок картину: большая рука ведет маленького мальчика. Хотя я никогда не рассказывал ей свою историю.

— И вы поступили в семинарию?

— В те годы в СССР было только две католические семинарии. Одна для литовцев, вторая для всех остальных. Чтобы поступить туда, нужно было разрешение КГБ. Я четыре года ждал, прежде чем этот порядок отменили и я смог поступить.

— Каково это — круто поменять жизнь… стать священником… знать, что больше никогда не будешь делать того, что хочется?

— Сегодня в семинарию поступает шестнадцать-двадцать человек. До рукоположения доходят один-два. А на наш курс поступило двадцать человек. И восемнадцать были рукоположены! Все-таки в советское время этот шаг делали более осмысленно.

А вообще, учеба в семинарии — лучшие годы моей жизни. До сих пор благодарю за них Бога.

Помню, с другом начали посещать детский дом под Ригой. Мы приехали поговорить с директором, а он сказал, что воспитывает преступников. Что четверо из пяти выпускников становятся уголовниками. Но встречаться с детьми разрешил.

Мы поехали туда первый раз на велосипедах, в спортивных костюмах, с гитарой. Дети обалдели. Потом они рассказывали, что представляли священников, как угрюмых бородатых дядек.