— Почему ты не написала? — спросил он.

— Я… я не знала, куда писать.

— Неужели ты могла подумать, что я уехал, оставив тебя в таком положении? Могла бы найти меня, если бы захотела. Неужели не понимала, как я волнуюсь? Как переживаю?

— Извини, Йенс. Я ничего не могла сделать. Они держали свои планы в секрете, а мама неожиданно увезла меня. Я сама только в поезде узнала, куда мы едем.

— Но ты здесь уже пять месяцев, Лорна. Могла хотя бы сообщить, что с тобой все в порядке.

Из-за угла появилась сестра Деполь.

— Здесь холодно, давай посидим на солнышке, — предложила Лорна.

Они вышли, не касаясь друг друга, из-под сводов галереи и сели на деревянную скамейку, освещенную солнцем.

— Ты располнела… — заметил Йенс, кладя на скамейку шляпу, оглядывая ее. Вид округлившейся фигуры Лорны вызвал в нем такой прилив чувств, что та, наверное, услышала, как колотится его сердце.

— Да, — согласилась Лорна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Много сплю, но все в порядке.

— Здесь хорошо к тебе относятся?

— О да! Монахини добрые и заботливые, и периодически меня навещает доктор. Здесь одиноко, но я поняла цену одиночества. У меня было много времени, чтобы подумать.

— Обо мне?

— Разумеется. И о себе, и о ребенке. — Чуть тише Лорна добавила: — О наших ошибках.

Все возрастающая тревога Йенса перешла в злобу, когда он подумал о том, как ее родители распорядились их судьбами.

— Именно этого они и добивались от тебя: чтобы ты считала все ошибкой. Неужели не понимаешь?

— Они сделали то, что посчитали лучшим.

— Это уж точно, — язвительно бросил Йенс, отводя взгляд в сторону.

— Именно так, Йенс, — воскликнула Лорна.

— Я тоже долгое время провел в одиночестве, но не могу сказать, что мне это понравилось. — Он поморщился от болезненных воспоминаний. — Боже, да я думал, с ума сойду, когда ты исчезла.

— Я тоже, — прошептала Лорна.

Они оба готовы были расплакаться, но не могли позволить себе этого в присутствии сестры Деполь. Поэтому сглатывали подступавшие к горлу комки и сидели не шевелясь, стараясь, чтобы монахиня не заметила, как они страдают, как любят друг друга. После нескольких минут неловкого молчания Лорна попыталась разрядить обстановку.

— Чем ты занимался?

— Я много работал.

— Тетя Агнес написала, что ты наконец-то открыл свое дело.

— Да, с помощью Тима Иверсена. — Йенс снова посмотрел на Лорну, но в его взгляде уже не было прежней теплоты. — Я строю для него яхту, которая примет участие в июньской регате. Тим сказал, что если я вовремя закончу ее, то сам и буду управлять ею во время гонки.

— Ох, Йенс, я так рада за тебя. — Лорна коснулась его руки, и они оба подумали о недостроенной «Лорне Д», которая стояла сейчас в сарае на острове Манитоу, и о тех беззаботных днях, когда она строилась. — Ты победишь, Йенс, я в этом уверена.

Он кивнул и убрал свою руку, якобы для того, чтобы сесть попрямее.

— Вот об этом я и собирался сообщить тебе, когда пришел к вам в дом уже после того, как тебя увезли оттуда. Хотел сказать тебе о помощи Тима, о том, что все хорошо и мы можем пожениться прямо сейчас. Но меня не пустили в дом, выгнали пинками, как бродягу. Но теперь… — Йенс сосредоточил свой взгляд на клумбе с розами, еще по-зимнему голой. Он вспомнил все и почувствовал такую боль, словно колючки этих роз впились ему в самое сердце. — Пошли они все к черту.

Солнце скрылось за облаком, и нахлынувшая тень сразу же принесла прохладу, но облако прошло, и вновь стало припекать.

Пенсу хотелось обнять Лорну и уговорить ее уехать отсюда вместе с ним. Но вместо этого он сидел на расстоянии от нее, а сестра Деполь совершала очередной круг по галерее, беззвучно шевеля губами, молясь про себя.

— Мои родители хотят, чтобы я оставила ребенка здесь, а потом его кто-нибудь усыновит.

— Нет! — воскликнул Йенс, поворачивая к Лорне искаженное гневом лицо.

— Они говорят, что церковь знает бездетные семьи, которые хотели бы усыновить ребенка.

— Нет! Нет! Почему ты позволила им вбить тебе в голову подобную мысль?

— Но, Йенс, что мы еще можем сделать?

— Ты можешь выйти за меня замуж, вот что!

— Они объяснили мне, какую цену придется заплатить за это. И не только нам, но и ребенку тоже.

— Да ты просто такая же, как и они! Я считал тебя совсем другой, но ошибся. Тоже придерживаешься этих идиотских правил, тебя больше волнует, что подумают люди, а не наши чувства!