Только после окончания долгой и удачной утренней охоты и затянувшейся трапезы, последовавшей за возвращением королевы в замок, Лестеру наконец удалось остаться наедине с Варни и узнать от него все подробности бегства графини, как их изложил Фостер. Опасаясь за свою шкуру, Энтони сам поспешил в Кенилворт с известиями. Так как Варни в своем повествовании старательно обошел молчанием попытку опоить графиню зельем, что и толкнуло ее на этот отчаянный шаг, Лестер мог лишь предположить, что ею руководили ревность и нетерпеливое желание поскорей занять положение, соответствующее ее сану, и был до глубины души оскорблен легкомыслием, с каким его жена нарушила строжайшие его приказы и навлекла на него гнев Елизаветы.

— Я дал этой дочери жалкого девонширского дворянина самое громкое имя в Англии. Я разделил с ней свое ложе и свои богатства. Я просил ее лишь набраться терпения до тех пор, пока не смогу представить ее свету во всем блеске и величии. Но эта тщеславная женщина скорее согласится погубить нас обоих, скорее вовлечет меня в тысячи водоворотов, мелей и зыбучих песков, вынудит на тысячи поступков, которые позорят меня в моих собственных глазах, чем проживет чуть дольше в безвестности, для которой была рождена. Такая прелестная, скромная, такая нежная, верная, а в столь важном деле ей не хватает осмотрительности, какой можно было бы ожидать от самой последней дуры! Это просто выводит меня из терпения.

— Все еще поправимо, — сказал Варни, — если только графиня поймет необходимость принять на себя роль, которую навязывают ей обстоятельства.

— Да, это верно, сэр Ричард, другого выхода нет. При мне ее называли твоей женой — и я промолчал. Она должна носить это имя, пока не будет далеко от Кенилворта.

— И, пожалуй, еще долгое время спустя, — подхватил Варни и тотчас добавил: — Пройдет еще немало времени, прежде чем она сможет носить титул леди Лестер; боюсь, что это едва ли возможно, пока жива королева. Впрочем, здесь ваша светлость лучший судья, чем я, ибо вы один знаете, что произошло между вами и Елизаветой.

— Ты прав, Варни, — согласился Лестер, — сегодня утром я был и безумцем и негодяем. Если только Елизавета услышит о моем злополучном браке, она, конечно, решит, что я умышленно издевался над ней, а этого женщины никогда не прощают. Один раз сегодня я уже почти открыто бросил ей вызов, боюсь, как бы это не повторилось.

— Значит, гнев ее неукротим? — спросил Варни.

— Напротив, если вспомнить ее характер и высокий сан, сегодня она была даже слишком снисходительна. Не раз в течение дня она давала мне случай загладить то, что сочла проявлением моей чрезмерной горячности.

— Да, — заметил Варни, — правду говорят итальянцы: в любовных ссорах тот, кто любит больше, всегда готов принять на себя вину. Но в таком случае, милорд, если удастся скрыть ваш брак, ваши отношения с Елизаветой останутся прежними.

Лестер вздохнул и помолчал, прежде чем ответить:

— Варни, я считаю тебя преданным человеком и открою тебе все. Нет, мои отношения с Елизаветой изменились. Не знаю, какой безумный порыв завладел, мною, но я начал с Елизаветой такой разговор, к которому уже нельзя не вернуться — это слишком задело бы чувства любой женщины. И все же я* не смогу и не посмею возобновить его. Она никогда, никогда не простит мне, что я вызвал в ней человеческую страсть и стал свидетелем этой страсти.

— Нам нужно что-то предпринять, милорд, и притом как можно скорее.

— Тут ничего не сделаешь, — ответил Лестер упавшим голосом. — Я уподобился человеку, который долго карабкался вверх по отвесному склону; до вершины остается один лишь рискованный шаг, вдруг он видит, что путь дальше закрыт, а отступление уже невозможно. Я вижу над собой пик и не могу достичь его, а подо мной зияет бездна, в которую я неминуемо упаду, как только у меня ослабеют руки, закружится голова и я не смогу удержаться на месте.

— Ваше положение не так уж плачевно, милорд. Испробуем способ, на который вы только что дали согласие. Если скрыть от Елизаветы ваш брак, все еще может сойти благополучно. Я сам немедленно отправлюсь к графине. Правда, она ненавидит меня за то, что, как она правильно предполагает, я был предан вашей светлости в ущерб ее якобы законным правам. Но меня не смущает ее предубеждение. Она должна будет выслушать меня, и я приведу ей такие доказательства необходимости покориться силе обстоятельств, что, без сомнения, добьюсь ее согласия на любые меры, которые могут нам потребоваться.

— Нет, Варни, — сказал Лестер, — я обдумал, что следует сделать, и сам поговорю с Эми.

Теперь настала очередь Варни испугаться за собственную шкуру, хотя прежде он делал вид, что тревожится только за своего господина.

— Неужели, — спросил он, — вы желаете сами говорить с графиней?

— Непременно, — объявил Лестер, — достань мне плащ; я пройду мимо часового под видом твоего слуги. Ты же имеешь право свободно входить к ней.

— Но, милорд…

— Никаких «но», — возразил Лестер, — будет именно так, а не иначе. Хансдон, кажется, спит в башне Сентлоу, а туда можно добраться потайным ходом, не рискуя никого встретить. Да не беда, если я и встречу Хансдона! Он мне скорее друг, чем враг, и достаточно глуп, чтобы принять на веру все, что ему ни скажут. Сейчас же достань мне плащ!