Наружная дверь не помешала ее бегству, так как Лэмборн, входя, оставил ее открытой. Эми благополучно сбежала вниз и бросилась к «Забаве» — на первый взгляд ей показалось, что там легче скрыться от преследования.

Тем временем Лоренс и Лэмборн катались по полу комнаты, крепко вцепившись друг в друга. К счастью, ни одни из них не имел возможности вытащить кинжал. Лоренс, однако, изловчился и хватил Майкла по лицу своими тяжелыми ключами; Майкл же, в свою очередь, сдавил тюремщику горло с такой яростью, что у того изо рта и носа хлынула кровь, и когда один из слуг, привлеченный шумом драки, вошел в комнату и не без труда рознял дерущихся, они представляли собой отвратительное зрелище.

— Чтоб вам обоим сдохнуть, — воскликнул добросердечный посредник, — а особенно тебе, мистер Лэмборн! Какого дьявола вы сцепились и катаетесь по полу, как два пса на бойне?

Вмешательство третьего лица несколько отрезвило Лэмборна, и, поднявшись на ноги, он ответил уже без прежнего бесстыдства:

— Мы дрались из-за девчонки, если хочешь знать.

— Из-за девчонки! А где она?

— Должно быть, улизнула, — ответил Лэмборн, оглядевшись вокруг, — если только Лоренс не проглотил ее. В его мерзком брюхе умещается такое множество обиженных девиц и угнетенных сирот, как у великана из легенд о короле Артуре. Он пожирает их целиком — с телом, с душой и имуществом; это его любимая еда.

— Э, э! Не в том дело, — возразил Лоренс, неуклюже поднимаясь с пола, — у меня под замком сиживали люди почище тебя, мистер Майкл Лэмборн, и ты тоже рано или поздно очутишься на моем попечении. Наглая рожа не спасет твои ноги от колодок, а шею — от пеньковой веревки.

Не успел он произнести этих слов, как Лэмборн снова бросился на него.

— Нет уж, нечего начинать сызнова! — закричал слуга. — Или я позову мистера Варни, то есть сэра Ричарда! Он живо усмирит вас обоих; я только что видел, как он проходил по двору.

— Неужто? — всполошился Лэмборн, хватая таз и кувшин, стоявшие в комнате. — В таком случае за дело, вода! Прошлой ночью я собирался навсегда распрощаться с тобой, когда плавал, изображая Ориона, словно пробка в бочке бродящего эля.

С этими словами он принялся мыть лицо и руки, уничтожая следы драки и кое-как приводя одежду в порядок.

— Что ты с ним сделал? — тихо спросил слуга тюремщика. — Рожа у него ужасно распухла.

— Я только смазал его связкой ключей, да и то слишком большая честь для такой мерзкой хари. Никто не смеет обижать или оскорблять моих узников. Это мои драгоценности, поэтому я и запираю их в надежную шкатулку. Итак, сударыня, бросьте причитать… Черт побери, где же она? Ведь здесь была женщина!

— Не иначе, как вы все сегодня помешались, — сказал слуга. — Никакой женщины я здесь не видел, да и ни одного мужчины тоже, а застал только двух скотов, катающихся по полу.

— Ну, значит, мне конец! — воскликнул тюремщик. — Тюрьма рухнула, вот и все. Рухнула Кенилвортская темница, самая надежная темница от здешних мест до Уэльских болот, — продолжал сетовать он. — Рыцари, графы и короли могли спать здесь так же спокойно, как в лондонском Тауэре. Темница рухнула, узники сбежали, и тюремщику грозит виселица!

С этими словами он удалился в свою каморку — то ли для того, чтобы продолжать причитания, то ли для того, чтобы выспаться и протрезвиться.

Лэмборн и слуга последовали за ним и хорошо сделали, так как тюремщик по привычке уже было собрался повернуть ключ в замке, и, не находись они достаточно близко к двери, чтобы помешать ему, им предстояло бы удовольствие очутиться в заключении в той самой башне, откуда только что освободилась графиня.

Несчастная женщина, оказавшись на свободе, бросилась, как мы уже говорили, к «Забаве». Она видела этот нарядный уголок парка из окна башни Мервина и в момент бегства решила, что среди бесчисленных беседок, фонтанов, статуй и гротов сумеет найти себе убежище. Она намеревалась спрятаться там, пока какой-нибудь счастливый случай не пошлет ей защитника, которому она сможет рассказать о своем бедственном положении и с его помощью добиться свидания с супругом.

«Если бы я только могла найти моего проводника и узнать, передал ли он письмо, — думала она. — Ах, если б мне теперь встретился Тресилиан! Я бы доверилась его честности и открыла ему свою тайну, рискуя даже навлечь на себя гнев Дадли, — лишь бы избежать новых оскорблений со стороны разнузданной челяди. Нет, уж больше я не решусь заходить в закрытые помещения. Подожду еще, посмотрю, что будет, — среди стольких людей должна же найтись добрая душа, которая поймет меня и посочувствует мне».

В самом деле, многие заходили в «Забаву» и прогуливались там, но шли они оживленными группами по четыре-пять человек, смеясь и болтая, полные веселья и радости.

Убежище, выбранное Эми, легко давало ей возможность избежать любопытных взоров. Нужно было лишь отойти в самую отдаленную нишу грота, украшенного простыми каменными изваяниями, покрытыми мхом скамьями и стоящим в глубине фонтаном. Там Эми могла спрятаться и подождать, когда любопытство заведет в это романтическое пристанище какого-нибудь одиноко блуждающего человека, которому она могла бы открыться. В ожидании такого случая она взглянула в прозрачный бассейн у бесшумного фонтана и была поражена своим отражением в его зеркальной глади: она усомнилась, захочет ли вообще какая-либо дама (а Эми рассчитывала главным образом на сочувствие женщин) вступить в беседу с такой подозрительной личностью — столь жалкой и некрасивой показалась она себе самой. Рассуждая, как подобает женщине, для которой внешний вид в любых обстоятельствах является делом первостепенной важности, и как подобает красавице, которая в какой-то мере полагается на силу своих чар, она сняла дорожный плащ и капор и положила их рядом, чтобы при появлении Варни или Лэмборна набросить на себя эту безобразную одежду, прежде чем незваные гости успеют пройти грот до конца.