Из укрытия в полузатонувшем домике для уток наемный убийца наблюдал за Флемингом. Агент смотрел в нужную сторону, однако не на тот объект. Коттедж в данный момент не являлся опасной зоной. Сейчас Флеминг мог бы разобрать его по дощечке, и это ничего бы не дало.

Убийца не опасался, что Флеминг обратит особое внимание на домик. Возле пруда их было три. За зиму ни один не остался невредимым, и все наполовину утонули в грязи среди камышей. Потому-то люди Флеминга не осматривали их.

Прятался убийца в самом грязном, развалившемся и дальнем от дома. Два дня назад, задолго до появления первых сотрудников секретной службы, он осушил домик, насколько было возможно, и покрыл фанерный пол непромокаемым брезентом. Забросал эту подстилку прелыми листьями и камышом, а на рассвете нынешнего дня вернулся до появления дежурного наряда. В тесной конурке он все же мог вытянуться во весь рост и проделывать специальные упражнения, не дающие затекать мышцам. Одет убийца был в нейлоновый комбинезон на пуху, какие использовались на армейских учениях в тундре Аляски. Он принес с собой воду, шоколад и полпинты бренди. На существа, ползающие в темноте по его лицу, не обращал внимания. Ни в пруду, ни возле него не было никакой ядовитой мерзости, как в местах предыдущих засад.

Убийца убрал палочку, которой подпер одну из досок для наблюдения за домом. Говорящего по телефону Флеминга окутывала долгожданная темнота. Подробностей разговора убийца расслышать не мог, но они его и не интересовали. Он находился в домике уже почти десять часов. Скоро совсем стемнеет, он заснет и будет видеть во сне другие места, где устраивал себе передышку на ветвях деревьев или лежал, зарывшись по самые глаза в речную грязь. Потом в двадцать два часа он поднимется. Для замка на задней двери коттеджа приготовлена отмычка. Он точно знал, как близко будет проходить патруль. К тому времени агенты промокнут и устанут. Бдительность их упадет, внимание будет сосредоточено на светлом, теплом большом доме. Это очень незначительные свойства человеческой натуры, но от каждой мелочи может зависеть чья-то жизнь.

Мысли эти радовали убийцу. То, что он совершит над живым еще сенатором, наполняло его душу ликованием, и она воспаряла к звездам, острым и белым, словно осколки костей. Сердце его давно зачерствело, в разуме, восставшем против себя, не оставалось следов жалости или сострадания.

Уайетт Смит, директор секретной службы, казался персонажем, сошедшим со старой фотографии. Кожа да кости, с тонкими усиками, суровостью взгляда он напоминал пароходного шулера. Любил серые костюмы с пиджаками чуть длиннее, чем диктовала мода, с перламутровыми пуговицами и галстуки в виде шнурка с зажимом.

Смит сидел у себя в кабинете за письменным столом, некогда стоявшим в трапезной одной из миссий в Санта-Фе. По телефону с громкой связью координатор командно-контрольного центра объяснял, что из-за путаницы в списках Флемингу не хватает одного агента.

Смит мог бы сказать ему правду, но вместо этого продолжал слушать, полузакрыв глаза. В висках у него пульсировала кровь, голова раскалывалась от боли. Он заставлял себя дышать глубоко, медленно. За время службы Смит дважды принимал на себя пули, предназначенные его подопечным. Осколки одной до сих пор сидели между шестым и седьмым позвонками, слишком близко к спинному мозгу, чтобы их удалять хирургически. Уайетт Смит постоянно ощущал боль; в тяжелые дни спина горела, будто в огне. Ногти у него на руках были острижены очень коротко, чтобы во сне он не мог раздирать собственное тело.

Координатор командно-контрольного центра умолк, и в наступившей тишине Смиту послышался грохот, напоминающий гром за горизонтом.

— Я займусь этим сам.

Голос Смита с протяжным техасским выговором звучал уверенно и властно. Координатор не стал спрашивать, почему он берет это на себя, так как обрадовался освобождению от ответственности.

Смит не заметил, как прошло пять минут. На последнем медосмотре он солгал врачам, проигнорировав вопрос, не бывает ли у него временных потерь сознания. Выпрямившись в кресле, директор секретной службы расправил плечи. Разум его был ясен, как небо после ливня. Звоня секретарше, он знал, что голос его прозвучит четко.

— Кэти, свяжись с Фрэнком Шурессом. Скажи, пусть встретит Тайло.

Холленд Тайло, выходя из самолета в Вашингтонском Национальном аэропорту, не ожидала, что ее будут встречать. При виде Фрэнка она удивилась и почувствовала облегчение. Адвокат, севший рядом с ней в Атланте, не отставал от нее, даже когда они спустились по трапу. Холленд услышала резкий вдох — чуть ли не писк, — когда адвокат едва не столкнулся с рослым, безупречно одетым, недоуменно улыбающимся мужчиной.

— Привет, Холленд. Твой знакомый?

Адвокат попятился, промямлил что-то неразборчивое и юркнул в толпу.

— Да нет, — ответила Холленд, глядя через плечо Фрэнка.

Ей очень хотелось обнять его, но он мог приехать не один.

Шуресс взял ее под руку и завел за контрольную будку возле ворот. Холленд ощутила ласкающий взгляд его черных глаз, во время любовных игр они так сверкали, что она называла их цыганскими. Когда Фрэнк поцеловал ее, запах одеколона, который она подарила ему на день рождения, подействовал на Холленд возбуждающе.