В это время в парадную дверь дважды сильно ударили молотком.

Дон Кандидо вздрогнул.

Дон Мигель, наоборот, из печального и мрачного, каким он был минутой раньше, стал вновь спокойным и почти веселым. Вошедший слуга доложил о приходе дамы. Молодой человек приказал просить ее.

— Не надо ли мне удалиться, друг мой?

— В этом нет необходимости, сеньор.

— По правде говоря, я предпочел бы дождаться тебя, чтобы выйти вместе.

Дон Мигель улыбнулся.

В эту минуту в кабинет вошла женщина, ее движения сопровождались таким шумом, как будто она была одета в платье из проклеенной бумаги. У нее на голове был федеральный шиньон в полфута высотой, а толстое, широкое смуглое лицо было обрамлено английскими черными буклями.

— О! — вскричал дон Кандидо.

— Войдите, мисеа 30 Марселина! — произнес дон Мигель.

— А, вы оба здесь!

— Мы самые!

— Пилад и Орест!

— Вот именно!

— Это Пилад! — сказала донья Марселина, протягивая руку дону Кандидо.

— Сеньора, вы роковая женщина! — отвечал он, живо отбегая от нее.

— Неужели в тебе не сохранилось ни любви к отечеству, ни дружбы, бронзовое сердце?

— Дай Бог, чтобы я был из бронзы с головы до ног! — пробормотал, вздыхая, дон Кандидо.

— В особенности шея, не правда ли, мой друг? — вставил дон Мигель.

— Che! Разве голова Пилада обречена в жертву?

— Нет, сеньора, не повторяйте таких нелепостей. Я не унитарии и никогда им не был, слышите вы?

— Эх, что за важность голова!

— Ваша голова ничего не значит, она… но моя…

— Чего стоит ваша голова в сравнении с теми жертвами, которые видел свет? Разве головы Антония и Цицерона не были отрублены в Капитолии, как пел бессмертный Хуан Крус? Потомство вознесет вас на своих крыльях!

— Пусть вознесет вас дьявол на своих рогах!

— Разве Цезарь не был убит двадцатью тремя ударами кинжала?

— Мигель, должно быть, эта женщина — посланница сатаны! Это роковая женщина, колдунья и дочь колдуньи. Каждый раз как только мы приближались к ней или ее дому, с нами случалось несчастье. Как твой старый учитель, твой друг, питающий к тебе уважение, нежность, симпатию, я прошу тебя, приказываю тебе отослать прочь эту женщину, которая ходит так, как будто ее дьявол носит.

— Удержи свой язык, что смешно так шумя Пол прекрасный позорит, негодный! — возразила донья Марселина, постоянно имевшая наготове цитаты из древних стихов.

— Прекрасный! Вы прекрасны? — вскричал дон Кандидо вне себя от изумления.

— Сеньор дон Мигель, что это значит?

— Отошли ее, Мигель!

— В какую, увы, западню я попала!

— Все это не обозначает ничего, кроме того что дон сеньор Кандидо немного эксцентричный человек! — отвечал дон Мигель, с трудом удерживавшийся от смеха.

— Он, вероятно, изучал английскую литературу, — сказала донья Марселина, бросая взгляд на профессора, отбежавшего в другой конец комнаты, — если бы, подобно мне, он занялся греческой и латинской литературой, тогда было бы другое дело. Потому я ему прощаю.

— Вы знаете латинский и греческий языки, вы?

— Нет, но я знаю, основу этих мертвых языков.

— Вы?

— Я, прозаическое существо!

— Мигель, отошли ее, учти, что одного сумасшедшего довольно, чтобы сумасшедшими стали сотни.

— Как, дон Мигель, человек так литературно образованный, как вы, может иметь сношения с такими вульгарными существами, смерть которых подобна их жизни, темной и молчаливой?.. Но нет, будем жить в постоянной лирической гармонии. Все трое мы испытали страшные драматические потрясения, поэтому будем жить и умрем вместе! Вот моя рука, — прибавила донья Марселина, приближаясь к дону Кандидо.

— Я не хочу, оставьте меня в покое! — вскричал дон Кандидо, прижимаясь к стене.

— Идем, поклянемся перед алтарем вместе спасти наше отечество — Рим!

— Я не хочу.

— Донья Марселина, — сказал, смеясь молодой человек, вы хотели мне что-то сказать, пойдемте в кабинет.

— То иного мира тайны, то Божьи секреты!

— Cruz! Diablo! 31 — вскричал дон Кандидо, крестясь в то время как молодой человек и донья Марселина прошли в кабинет.

— Дуглас приехал! — произнесла она, затворив дверь.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Он уехал?

— Третьего дня, вот письмо от него.

Дон Мигель прочел письмо и оставался в задумчивости в течение нескольких минут.