К нам подошла женщина с корзинами, в которых лежали ломти хлеба и сваренные вкрутую яйца. Мы расстелили на ступеньках кусок газеты и перекусили, размазав яйца по хлебу.

Тут подошла еще одна женщина, средних лет, с радостной улыбкой на лице. Я сперва ее не узнал.

— Вы — сержант Класс? Джулиан?

— Buenos dias [20] , — поздоровался я.

— Я обязана вам всем, что у меня есть, — проговорила она дрожащим от волнения голосом.

И тут я вспомнил — это лицо и этот голос.

— Мэр Мадеро?

Она кивнула.

— Несколько месяцев назад, когда мы летели на вертолете, вы не дали мне себя убить. Я попала в la Zona и была conectada [21] , и вот теперь я жива, и более чем жива. Только благодаря вашему состраданию и внимательности. Все время, пока я изменялась, в эти последние две недели, я надеялась, что вы еще живы и мы когда-нибудь сможем — как вы это называете — «подключиться» вместе, — Мадеро улыбнулась. — Какой у вас забавный язык!

А потом я пришла сюда и узнала, что вы живы, но утратили эту возможность. Но я была с теми, кто знал вас и любил вас, когда вы тоже могли чувствовать сердца других.

Она взяла меня за руку, потом посмотрела на Амелию и протянула ей вторую руку.

— Амелия… Наши с вами сердца тоже соприкасались, хоть и на одно мгновение.

Мы втроем молча взялись за руки, соединившись в замкнутое кольцо. Трое людей, которые едва не расстались с жизнью — из-за любви, из-за гнева, из-за скорби.

— Вы… Вы… No hay palabras [22] , — выдохнула из себя Мадеро. — Я не в силах выразить это словами! — она высвободила свои руки и пошла к берегу, плача от счастья.

Мы сели и какое-то время смотрели ей вслед, крепко держась за руки, а наш хлеб с яйцами засыхал на солнце.

Одни, но вместе. И так будет всегда.