— Сефер, — взывал я к его логике, — тебе-то зачем идти в Солонар? Что ты там будешь делать?

— Я никогда не был за горами и хочу узнать, что там на самом деле! — упрямо мотал головой Сефер, не желая отпускать меня одного. — К тому же кому я здесь нужен?

— Найди Лину и назови первых семерых детей в честь меня, — тихо пробубнил я.

— Что? — не расслышал он.

— Я говорю: неужели тебя не устраивает Ферей?

Сефер недовольно поморщился:

— Здесь хорошо, только слишком скучно.

Я понял, что он не отстанет, и, махнув рукой, принялся созерцать сияющие вершины расположенных неподалеку гор, среди которых нам предстояло отыскать дорогу. Потом подвел итог обсуждению:

— Хорошо. Выезжаем утром. Если проспишь, будить не буду. Согласен?

Сефер довольно оскалился и поднял кружку с вином.

Голова гудела… Качаясь в седле, я ворчал на Сефера, которого похмелье, казалось, нисколько не тревожило, придираясь к каждой мелочи и мстительно припоминая каждую деталь его весьма и весьма подлого поступка, заставившего нас покинуть Ферей среди ночи.

С тех пор как меня занесло в этот дикий мир, возник первый реальный шанс слегка расслабиться! Жесткий соломенный тюфяк, предусмотрительно разложенный на полу среди объемистых винных бочек, неодолимо манил к себе. Небрежно брошенные на пол большие кружки терпеливо ждали, когда мы наполним их вновь… гораздо позже.

— О моя нежная куколка! — хрипло пропел я сгоравшей от желания жене трактирщика, старательно не замечая трех ее подбородков. — Ты достойна всех сокровищ Ферея, и я кину их к твоим ногам!

Стянув одежду она легла на тюфяк, и призывно протянула руки, страстно вздыхая. Я рванул на себе рубаху, отстегнул широкий пояс и, раскрыв объятия, направился к ней, сверкая глазами.

— О мой могучий герой, — сладостно просипела она, — иди ко мне!

Я почувствовал себя настоящим мужчиной и опустился на тюфяк рядом…

Тут-то и раздался громкий стук в дверь!

— Фенрир, грязная свинья, ты там? — В дверь ломился не более трезвый, чем я, Сефер.

— Убирайся вон, отродье шайтана! — прокричал я, запуская в дверь глиняную кружку.

— Открывай, жадная скотина, и дай мне бочку того чудного золотого вина! — нагло требовал Сефер, получая в ответ мои проклятия.

Разумеется (как же иначе?!), на шум прибежал мирно почивавший до того трактирщик.

— Господин Сефер, — услышал я его испуганный голос, — что вы делаете? Я сейчас позову стражу!

— Там мой д-друг, ты, вошь трактирная! — прорычал Сефер. — Он выпьет все вино, не оставив мне ни капли! Я хорошо з-знаю этого негодяя!

Тут взвизгнула дама моего сердца, до которой дошло, что за дверью ее муж.

— Люция?! — донесся до меня его изумленный голос, переросший затем в яростный рев. — Ты там?! Рубите чертову дверь!!!

Я осознал серьезность своего положения и, мигом натянув штаны, прицепил пояс с мечом.

— Здесь есть еще выход?! — спросил я у Люции у растерянно прикрывавшей руками грудь.

Она испуганно кивнула.

— Где?

Дрожащей рукой Люция указала на темный угол подвала. Там я нашел шаткую деревянную лестницу, прислоненную к стене.

— Куда ведет ход?

— В нашу комнату, — пробормотала она и забилась в истерике. — Господи! Что же теперь будет, Господи?!

Я не стал слушать ее причитаний. Проворно полез по лестнице, чудом не сорвавшись. Головой откинул крышку люка и выбрался в просторную, богато обставленную комнату. Не мешкая, бросился к окну и, не раздумывая о последствиях, выпрыгнул со второго этажа на каменную мостовую, оцарапав лицо осколками стекла. Не обращая спьяну внимания на вывихнутую ногу и разбитый локоть, заскочил в таверну и за спинами ломавших дверь людей прошмыгнул в нашу комнату за вещами. Схватив мешки и спустившись вниз, узрел сидевшего за столом Сефера, который горько рыдал, обхватив голову руками. Заметив меня, он приподнялся:

— Ген-ри? — плаксиво пробормотал он. — А я ду-думал, что ты меня пре-предал!

Обеспокоившись, что и прочие заметят мое появление, я метнулся к нему и, прервав рыдания ударом в челюсть, поволок его в конюшню, подгоняя пинками.

— Чего ты дерешься? — обиделся он, рыдая еще горше.

— Лезь в седло, пьяная скотина! — шипел я, пытаясь забраться на Коня недовольно бьющего копытом в землю.

Скоро мы уже гнали лошадей по ночному Ферею, распугивая редких прохожих. Остановились только часа через три. Рухнув на холодную землю, я тут же захрапел.