Сандаль призадумался. Через пару минут нашел выход из создавшегося сложного положения:

— Я — туда, ты — туда! — наивно предложил он.

— Так-то лучше! — буркнул я, но тут же поправился под честным взглядом старика: — Чего?! Кто тебе сказал, что я туда полезу?!

— Надо! — безапелляционно заявил он.

— Тебе надо — ныряй! — уперся я, намереваясь не отступать не менее пяти минут.

Вышло даже лучше, чем я ожидал: моего упорства хватило на четверть часа. Лишь потом я внял слезным мольбам, невнятным угрозам и нелепым посулам.

— Ладно, — наконец смилостивился я, разглядывая практически отвесные стены колодца. — А как спускаться-то будем, дзи-сан? Или у тебя веревка припасена? Где ты ее прячешь?

Сандаль задумчиво почесал тыковку, после чего буркнул, что таковой у него не имеется. Не говоря более ни слова, он бесстрашно прыгнул вниз.

— Как все запущено-то! — тихо промолвил я, ожидая услышать из глубин колодца предсмертные хрипы.

«В принципе, — решил я какое-то время спустя, — старик не так уж много весит, чтобы эхо падения бренных останков оповестило о его безвременной кончине».

— Сандаль! Как ты там? — крикнул во мглу колодца на всякий случай, прежде чем свалить.

— Жду, — донесся спокойный ответ.

— Второго пришествия? — поинтересовался я.

Прошла пара минут.

— Тебя, — соизволил откликнуться старик.

Вздохнув и перекрестившись, я зажмурил глаз и неустрашимо сиганул в колодец.

Ничего сколько-нибудь примечательного во время полета не произошло. А приземлился я в большую кучу песка, пребольно отбив коленки. Бессердечный Сандаль без тени сочувствия наблюдал за моими попытками вправить обратно коленные чашечки. Пришлось реагировать:

— Я тоже не в восторге от лицезрения тебя живым и здоровым… Был бы ты нормальным человеком, сломал бы себе ногу. А еще лучше — шею! — размечтался я. — Тогда бы мне не пришлось сюда прыгать.

Сандаль с сомнением пощупал свою цыплячью шею.

— Да ладно, шутка это, — успокоил я. — Хотя, если захочешь вдруг удариться головой о стену, останавливать не буду… Что дальше-то?

В таинственном полумраке удалось рассмотреть ничем не примечательное небольшое круглое помещение. Единственным его украшением являлась куча песка. Ни дверей, ни щелей, ни прочих проходов в стенах не наблюдалось. Выбраться наверх не представлялось никакой возможности.

— Дедушка, делать-то что будем? — раскаляясь, повторил я, чувствуя, как потеют мои зубы.

— Пойдем! — вытаращился на меня, аки на безумца, Сандаль.

— А куда?

У Стендаля вытянулось лицо: похоже, старик серьезно засомневался в моем рассудке. Я же, наоборот, полагал, что остатков ума лишился он.

— Дедушка, тут ведь сплошная стена! Дверей нет!

Поняв мои сомнения, старик облегченно оскалился и, подойдя к стене, ткнул в нее посохом.

Возможно, Сандаль был не кем иным, как очередным загробным воплощением Моисея. Во всяком случае, в точке соприкосновения посоха и стены медленно возникла приличных размеров дыра. Достигнув высоты человеческого роста (примерно), она медленно стала закрываться.

Сандаль схватил меня за рукав и потянул за собой. Едва мы перешагнули границу, проход закрылся, и все погрузилось во мрак ночи.

Старик выпустил мою руку и поскакал вперед. Куда мне с разбитыми коленями до его прыти!

— Сандаль! — окликнул я. — Ты где?!

— Здесь я, — равнодушно донеслось издали, — жду. —

— Ждешь?! Ни хрена же не видно!

— Иди прямо, — скучно посоветовал старик.

Делать было нечего. На всякий случай держась за стену, осторожно побрел, тщательно изучая ногой пол.

— Далеко идти-то? — поинтересовался я.

— Не знаю, — честно ответил Сандаль.

В очередной раз искренне захотелось его придушить, но при данных обстоятельствах это было невозможно.

К великому моему счастью, шли не так уж долго — всего-навсего пару треклятых миль. Правда, в абсолютной темноте, к которой глаз никак не хотел привыкнуть.

Чтобы скрасить скуку нудного перехода, я негромко засвистел пошлый мотивчик. Сандаль, к немалому удивлению, отреагировал сперва паскудным смешком, а потом разошелся настолько, что вспомнил слова забытой в веках песни!.. Не скажу, что после этого мое желание убить его стало хоть на толику меньше, но поход сделался несколько более культурным.

Старик так увлекся пением, что потерял бдительность и в кромешной темноте здорово впечатался в преградившую нам путь стену. Лицезреть это мне, к сожалению, не удалось, но звук смачного удара и хлынувшие затем потоки непристойностей доставили непередаваемое" наслаждение!

— Что такое, дзи-сан? Не больно тебе, а? — не отказал я себе в удовольствии позлорадствовать.

Передавать ответ Сандаля не стану. Скажу одно: крайне грубый и далекий от этики!

Вскоре старик успокоился и постучал в стену посохом. Как и следовало ожидать, открылся проход, в который мы незамедлительно вошли. А дальше…