— Давай, — сказал он. — Ложись спать.

Она перестала плакать и отняла руку от щеки.

— Пошел к черту, — всхлипнула она.

— Вали внутрь, — повторил он.

Она еще раз яростно поглядела на него, повернулась и скрылась внутри. Мы услышали, как взвизгнули пружины, когда она рухнула на кровать, затем приглушенные рыдания возобновились.

Йемон встал.

— Ладно, — сказал он тихо, — простите, толпа, что вас этому подвергаю. — Он глубокомысленно кивнул в сторону хижины. — Съездить, что ли, в город с вами?

Сегодня там что-нибудь происходит?

Сала пожал плечами. Было видно, что он расстроен.

— Ничего, — ответил он. — Мне в любом случае только пожрать хочется.

Йемон повернулся к двери.

— Потусуйтесь тут пока, — сказал он. — Схожу оденусь.

Когда он зашел в дом, Сала повернулся ко мне и сокрушенно покачал головой.

— Он к ней относится, как к рабыне, — прошептал он. — Она совсем скоро сломается.

Я не сводил глаз с моря, наблюдая, как исчезает солнце.

Было слышно, как он ходит внутри, но никто не разговаривал. Вышел он одетым в бежевый костюм, на шею небрежно наброшен галстук. Потянув за собой дверь, он запер ее снаружи.

— Чтоб не шлялась, где попало, — пояснил он. — Все равно, наверное, скоро вырубится.

Изнутри донесся внезапный взрыв рыданий. Йемон безысходно пожал плечами и швырнул пиджак в машину Салы.

— Я на мотороллере поеду, — сказал он, — чтоб в городе оставаться не пришлось.

Мотороллер его походил на такую штуковину, которые забрасывали в тыл неприятелю на парашютах во Вторую Мировую: скелет рамы со следами красной краски проржавел почти насквозь, а под сиденьем — крохотный движок, тарахтевший, как пулемет Гэтлинга. Глушителя не было, резина совершенно облысела.

Мы двинулись за ним по дороге, едва не врезаясь ему в задницу, когда он буксовал в песке. Скорость он развивал приличную, держаться за ним, чтобы машина не развалилась на куски, оказалось трудновато. Когда мы проезжали лачуги аборигенов, на дорогу выбегали детишки и махили нам. Йемон махал им в ответ, широченно улыбаясь и салютуя вытянутой вверх рукой, а за ним летела туча пыли и грохота.

Мы притормозили там, где начиналась мощеная дорога, и Йемон предложил заехать в одно местечко неподалеку — чуть больше мили.

— Неплохая еда и дешевая выпивка, — сказал он. — А кроме этого, у меня там кредит.

Мы снова тронулись за ним, пока не возникла вывеска с надписью «Каса Кабронес».

Стрелка показывала вдоль грунтовки, отходившей в сторону пляжа. Дорога шла через пальмовую рощицу и заканчивалась на пятачке для машин перед захезанной ресторацией со столиками на террасе и музыкальным автоматом возле стойки бара.

Если б не пальмы и не пуэрториканская клиентура, он бы напомнил мне какую-нибудь третьесортную таверну на американском Среднем Западе. Гирлянда голубых лампочек болталась между парой столбов по обе стороны террасы, и каждые полминуты небо над нами вспарывал желтый луч с башни аэродрома примерно в миле от нас.

Только мы сели и заказали выпить, как я понял, что мы тут — единственные гринго. Остальные были местными. Они сильно шумели, пели и орали под музыкальный автомат, но все казались усталыми и подавленными. Причем, то была не ритмичная печаль мексиканской музыки, а завывающая пустота звука, подобного которому я не слыхал нигде — только в Пуэрто-Рико: смесь стона и хныканья, подпираемая унылым бумканьем и голосами, погрязшими в отчаяньи.

Неожиданно музыка остановилась, и несколько человек бросились к автомату.

Вспыхнула ссора, друг в друга полетели оскорбления, и тут, откуда-то издалека, будто включили национальный гимн успокоить истошную толпу, долетело неторопливое треньканье «Колыбельной» Брамса. Свара прекратилась, в кишки музыкального автомата провалилось несколько монеток, и он разразился визгливым хныканьем.

Мужчины вернулись к стойке, хохоча и хлопая друг друга по спинам.

Мы заказали три рома, и официант их принес. Мы решили сначала немного выпить, а обед отложить на потом, но когда дело дошло до еды, официант сообщил, что кухня закрылась.

— Да никогда в жизни! — воскликнул Йемон. — Здесь написано: полночь. — — И он показал на табличку над баром.

Официант покачал головой.

Сала посмотрел на него снизу вверх:

— Пожалуйста, — проговорил он. — Я голоден.

Официант снова покачал головой, не отрывая взгляда от зеленого блокнотика для заказов в руке.

Неожиданно Йемон шарахнул кулаком по столу:

— Тащите мяса! — заорал он. — И еще рому!

Официант, похоже, перепугался и юркнул за стойку. Все обернулись посмотреть на нас.