Синцов, найдя глазами самого крупного и представительного участника этой грустной пьянки, интуитивно почувствовал в нем начальника и не ошибся. Начальник, не вставая из-за накрытого стола, протянул Синцову руку и поклонился мне, а потом жестом пригласил разделить трапезу.

Трапеза сразу выдавала областную принадлежность уголовного розыска: роскошная свежекопченая рыба, издающая на разломе сдержанное перламутровое сияние, огурчики и помидорчики явно только что с грядки, пучки ядреного зеленого лука и пышный укроп. Судя по всему, местная экологическая обстановка огородным культурам и речной живности шла только на пользу.

Нам быстро разложили закуску на бумажные тарелочки и поторопили — мол, присоединяйтесь.

— За что пьем, друзья? — спросил Синцов, поднимая наполненную каким-то вкусным самогоном рюмку.

Друзья помолчали, потом без всяких тостов опрокинули свои рюмки и принялись мрачно хрустеть зеленым луком.

На поминки не похоже, думала я, стараясь не дышать, поскольку даже в закрытом помещении не удавалось забыть о местном гиганте индустрии. День зарплаты вроде тоже не сегодня. Наконец начальник посмотрел на часы, забросил в рот молодую гладкую луковку и встал:

— Пардон, но мне в прокуратуру, Воцарилось гнетущее молчание, и в этой тишине начальник грузно прошагал вдоль стола по кабинету, скрипя начищенными ботинками, тяжело вздохнул напоследок и скрылся за дверью. Опера тут же налили и. выпили еще по одной, после чего один из местных оперов придвинулся ближе к Синцову и поведал, за что пьем.

— У вас, небось, прокуратура тоже зверствует? — предварительно спросил он, покосившись на меня.

— Маша — нормальный человек, она не виновата, что в прокуратуре работает, — успокоил его Синцов.

Тогда опер, все же время от времени искоса на меня взглядывавший, рассказал, что их прокуратура, по заданию Генеральной, рьяно взялась за выявление преступлений, сокрытых от учета.

В принципе, и наш милицейский надзор совершал рейды в отделы милиции», помощники прокурора по заданию руководства дежурили там с целью недопущения необоснованных отказов в приеме заявлений. Но тут, в области, подошли к делу творчески.

Прокуратура вышла не только в дежурные части отделов милиции; согласно утвержденному в верхах плану, помощники прокурора десантировались на местный базар, интересуясь у торговцев, не было ли случаев, когда милиционеры не принимали мер по их заявлениям о преступлениях. Торговцы оживились, и много застарелых неприязней повлияло на собранный прокурорами компрометирующий материал. Но и это был еще не апофеоз.

Люди в синих мундирах, чувствуя, что городских показателей им не перекрыть («у нас же деревня, мы тут все свои, поэтому особо-то резко стесняемся заявителей посылать, вот им и не набрать отрицательных примеров»), проявили чудеса изобретательности и отправились по школам: опрашивать детишек, не отбирают ли у них деньги, не воруют ли вещи, и если да, то реагирует ли милиция на такие сообщения. Видимо, и тут дело обстояло совсем плохо, нужная статистика все не набиралась, пока прокуроры не раскопали мальчика-второклассника, у которого зимой из школьной раздевалки пропала шапочка.

— А ты родителям рассказал про то, что шапочку украли? — спросили добрые дяди с прокурорскими погонами.

— Рассказал, — кивнул мальчик.

— А они в милицию заявляли? — допытывались правдоискатели.

— А чего им заявлять, — неосмотрительно удивился пацан. — У меня же папа — начальник уголовного розыска.

— Как ты думаешь, что прокуратура сделала? — горько поинтересовался местный опер у Синцова.

Я уже догадалась, но благоразумно помалкивала, боясь вслух произнести свои догадки.

— Прокуратура проверила, не возбуждено ли дело о краже шапочки, — наперебой стали рассказывать присутствующие, — обнаружили, что дела такого нет, и заявления даже не поступало, и…

— Возбудили уголовное дело на папу мальчика, начальника уголовного розыска, за сокрытие преступления.

— Знаешь, как обосновали? Рассудили, что пацан к нему обратился не как сын к отцу, а как гражданин к сотруднику милиции.

— Вон, Митрич наш пошел в прокуратуру на допрос. Может, сегодня и обвинение предъявят.

— Спасибо, что под стражу не взяли.

После этих слов опера дружно наполнили рюмки и хором выпили за здоровье Митрича. Мне стало не по себе. Я, наверное, впервые в жизни застыдилась, что работаю в прокуратуре.

— Ну, а у вас чего? — дошло наконец дело и до наших проблем.

Синцов осторожно рассказал про наш интерес. Опера оживились.

— Чего, Пашка Иванов у вас засветился?

— Давно его тут было не видно, с зимы, да? — А с тех пор, как благодетель его когти рванул.