— Машка, все уже хорошо, — ласково проговорил он. — Все в безопасности, психа закроют на пятнадцать суток, за это время потрясем его, он охоту потеряет по квартирам ходить. Хочешь, ночевать поедем к нам? Ну что тебе покоя не дает? Мигулько, — кинул он через плечо Константину, — ну что ты возишься? Наливай ей быстрей.

Он держал меня за руки и заглядывал в глаза. Конечно, смешно было бы от меня сейчас требовать полной безмятежности, но Горчаков за много лет выучил все мои реакции наизусть. Да, помимо пережитого страха за себя и за своих близких, и помимо страха перед, не дай бог, грядущими визитами маньяка, мне еще кое от чего было не по себе. Не давала покоя одна мысль, Лешка был прав.

— Как ты сказал, Костя? — повернулась я к Мигулько. — Его грубо отшила девушка, и на этой почве у него появился комплекс?

— Ну да, — Мигулько ловко передал мне кренящийся под тяжестью переполнявшего его вина пластиковый стаканчик, я с трудом его удержала, потеряв мысль.

— Да это и ежу ясно, — помог Горчаков. — Наверное, в анамнезе — любовная драма, рожей не вышел, или прыщавый был, вот девки и глумились, небось, над ним. Но природа требовала свое. Поэтому попытки установить контакт с понравившейся женщиной приобрели извращенный характер, — он надул щеки и сделал глубокомысленное лицо, довольный тем, как сформулировал. А вот мне не удавалось сформулировать то, что не давало покоя.

— Подожди, — остановила я его, и пригубила вина. Вино действительно было хорошее. Сейчас выпью, захочу спать, поеду домой и просплю часов двадцать, а когда проснусь, забуду весь этот кошмар. — Представь, что тебя девушка обидела…

— Легко! Сколько я от вас натерпелся!

— Я не это имею в виду, — я мучительно пыталась выразить то, что мне казалось странным в этой истории. — Представь, что ты прыщавый, уродливый юноша…

— Может, лучше пусть Мигулько представит?

— Конечно, чуть что, так сразу Мигулько! — Костя обернулся с недовольным видом, но, взглянув на меня, тут же согласился. — Ну хорошо, хорошо, я — косой и рябой отрок. И что?

— И тебе понравилась девушка. Мигулько закатил глаза и выдвинул нижнюю челюсть.

— И ты ей на свои чувства намекнул.

— Допустим, — Мигулько кокетливо посмотрелся в приклеенный к стене осколок зеркала и поклацал зубами.

— Супер! — восхитился Горчаков. — Я же говорил, тебе этот образ ближе…

Мигулько треснул его пустым полиэтиленовым мешком.

— Але! Маша, не тормози! Мне долго еще быть прыщавым уродом?

— Так вот, — я заставила себя сосредоточиться. — Ты намекнул, а девушка тебе отказала. И не просто отказала, а на смех подняла, причем прилюдно. Сказала что-нибудь очень обидное, типа…

Я помедлила, подыскивая слова пооскорбительнее, но Горчаков меня опередил:

— С такой-то рожей лучше со свиньей поцелуйся! И не подходи ко мне, а то стошнит! И вообще ты, Мигулько, скотина безрогая, мне на два отдельных поручения не ответил… .

— Э, э! — запротестовал Мигулько, задвинув челюсть обратно. — А в лоб?

— Ладно, Костик, поверь, ничего личного. А на отдельные поручения все-таки ответь…

Отпив глоток, я аккуратно перехватила хрупкий стаканчик с вином левой рукой, а правой потерла висок. Вдруг ужасно заболела голова. Что ж они так галдят, Горчаков и Мигулько? Так, надо собраться.

— Костя! Ты на Горчакова обиделся?

— А ты как думаешь, Маша? Между прочим, поручения-то бездарные. Самому лень задницу от стула оторвать, а опера тебе что, мальчуганы на побегушках? Ты бы еще попросил дельце подшить и за пивом сбегать, а?

—Ой — ой — ой! — Горчаков с ядовитым хохотом повалился на хлипкую кушетку. — Между прочим, часть четвертая статьи сто двадцать седьмой …

— Ты еще Уставы императора Александра вспомни, крючкотвор! Или «Русскую правду»! Нынче кодекс другой, и статья другая, сто пятьдесят седьмая! А там написано, что следователь все сам должен делать!

— Формалист хренов! Там написано, чтоб вы самодеятельностью не занимались…

Мне показалось, что они сейчас подерутся. А ведь Горчаков вовсе не девушка, и Мигулько —не прыщавый урод. А что было бы, если бы один из них действительно отказал другому в любви?

— Так что было бы, если бы Горчаков был девушкой, и отказал тебе, Костя?

— В лоб дал бы, — откликнулся Мигулько, и теперь уже Горчаков треснул его по голове подобранным с пола полиэтиленовым мешком. —Нужна мне его любовь!..

Я поморщилась.

— Ты еще не вышел из образа? Тогда попробуй представить, что было бы…

— В каком смысле?

— Да, в каком смысле? А кстати, где Гайворонский? Его только за смертью посылать! —Лешка подобрал с пола орудие разборок — полиэтиленовый пакет и грустно потрогал пробку на водочной бутылке. Нет, они не понимали, о чем я.

— Да ни в каком!

Я отвернулась и отхлебнула из стаканчика. Вино уже не казалось мне хорошим, от его горьковатой терпкости сводило рот, и вообще пить без закуски не хотелось, хоть и не водка это. Я вспомнила, что придя с работы, так и не успела поесть. Господи, неужели все это было сегодня? Какой безразмерный день!