— Возможно, — сказал Айсберг. — Так я и смог дожить до своих преклонных лет.

— Это очень интересное предложение, Мендоса, — сказал Олли Три Кулака после некоторого раздумья. — Полагаю, что его стоит обсудить с моим напарником.

— Я подожду здесь, — сказал Айсберг. — Мне бы не хотелось вмешиваться в ваши личные переговоры.

— Сначала еще вот что, — сказал иножитель. — Мне надо увидеть деньги.

— Откуда мне знать, что ты не убьешь меня сразу, не заберешь деньги и не отправишься за девочкой?

— Откуда мне знать, что у тебя вообще есть такие деньги?

— Нам придется друг другу поверить, — сказал Айсберг.

— Может, мне просто убить тебя сразу?

— Можешь попробовать, — сказал Айсберг. — Но учти, что ты действительно под прицелом.

— Теперь, значит, от них от всех остался уже один?

— Да, всего один, — согласился Айсберг. — Но этого одного вполне достаточно. На твоем месте я бы очень хорошо подумал, прежде чем совершить что-то, о чем ты можешь уже не успеть пожалеть.

Иножитель какое-то время стоял, ничего не говоря.

— Три миллиона на двоих, — сказал он наконец.

— По рукам, — сказал Айсберг. — Скажи ему, чтобы подошел.

— Я отнесу ему деньги сам.

Айсберг покачал головой.

— Прежде чем я заплачу деньги любому из вас, мне надо знать, что он согласен уйти без девочки.

Олли Три Кулака, казалось, некоторое время обдумывал это возражение, потом кивнул и махнул Смиту Могиле, который тут же сдвинулся с места и пошел вперед.

Айсберг смотрел, как второй наемный убийца идет по пыльной дороге, пытаясь абсолютно ни о чем не думать, избегая даже намека на решение по поводу того, что делать дальше.

— Что здесь происходит?! — крикнул Смит Могила, останавливаясь в полутораста метрах от них.

— Это Мендоса, — сказал Олли Три Кулака. — Ты еще помнишь Мендосу?

— Я думал, он уже умер, — сказал Смит, осторожно приближаясь. Он прищурился в ярком свете только что взошедшего солнца. — Ты сильно изменился, Мендоса.

— Он сделал нам интересное предложение, — сказал иножитель.

— Что?

— Он предложил нам три миллиона кредиток за то…

В то мгновение, когда Смит повернулся к напарнику, Айсберг выхватил пистолет и прострелил убийце грудь, потом бросился на землю, откатился в сторону и лежа выстрелил в Олли Три Кулака. Иножитель схватился за живот и упал на бок.

— Порядок, — сказал Айсберг, с кряхтеньем вставая на ноги и поворачиваясь к гостинице. — Теперь можете выходить.

Мышка выскочила на крыльцо первой.

— Я не ожидала, что у тебя получится! — воскликнула она.

— И никто не ожидал, бьюсь об заклад, — многозначительно сказал Айсберг, с трудом наклоняясь, чтобы отряхнуть с себя пыль, и тяжело дыша.

Пенелопа и Черепаха Квази спустились по ступенькам с крыльца, подойдя к Мышке.

— Что ж, наконец мы можем отсюда улететь, — сказала Мышка.

— Все не может быть так просто, — сказал Айсберг. Он посмотрел на девочку. — Правда?

Пенелопа бросила на него яростный взгляд, и внезапно страх исчез с ее лица.

— Нет, — сказала она.

Внезапно Айсберг почувствовал жгучую боль в левой ноге: лазерный луч прожег одежду и плоть насквозь до самой кости. Он рухнул на землю, схватившись за ногу руками, и оглянулся, чтобы увидеть, что произошло.

Олли Три Кулака приподнялся на земле, в единственной свободной руке у него был лазерный пистолет.

— Ты обманул меня, Мендоса! — прохрипел он. Он попытался прицелиться в Пенелопу, с трудом удерживая дрожащую руку. — Мы ведь договорились. Если не мне, то никому!

— Застрелите его! — взвизгнула Пенелопа, кидаясь к Мышке.

Мышка инстинктивно обняла Пенелопу, и в этот момент лазерный пистолет Олли Три Кулака и бесшумное оружие Черепахи Квази выстрелили, неся смерть.

Олли Три Кулака зарычал, перевернулся на спину и умер. Мышка упала на колени, у нее на боку дымилась кроваво-коричневая отметина.

— Пенелопа?.. — проговорила она, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Я люблю тебя, Мышка, — печально сказала Пенелопа, но в ее голосе не было ни слез, ни отчаяния.

Девочка шагнула в сторону, и Мышка упала на землю.

— Мне очень жаль, — сказал Черепаха Квази. — Она умерла ради вашего спасения. — Он помолчал. — Мне надо было выстрелить чуть раньше. Это моя вина.

Айсберг, все еще сжимая простреленную ногу, повернулся к девочке и Черепахе Квази.

— Ты такой же дурак, как она! — заорал он. — Скажи ему, чья это вина, Пенелопа!