Шрифт:
Сано чуть не подавился морским летом. Нориёси был информатором Токугава! Если художник прознал о сборищах на вилле, то Ниу вполне мог его убить. Такие сведения гораздо опаснее в руках шпиона, чем вульгарного шантажиста! Сано предположил, что вольнонаемный Нориёси сначала пользовался добытыми секретами в своих интересах и лишь потом докладывал начальству. С Ниу номер не прошел.
— Заговор двадцати одного. Им всем по двадцати одному году. Это очень опасно, да, господин Ниу безумен и не остановится ни перед чем. — Пауза. — Я назвал фамилию? Наплевать! — Окубата закашлялся и отер губы. — Нориёси говорил, авантюристы могут добиться успеха! Они собираются...
«Ну, давай, давай, — мысленно поощрил его Сано. — Все это я уже знаю. Ты скажи, что они собираются делать!»
— Убить сегуна!
Сердце Сано сжалось от ужаса. Убийство Цунаёси в лучшем случае навлечет на семьи заговорщиков гнев клана Токугава, в худшем — ввергнет страну в междоусобицу. Каждый даймё потребует для себя пост военного диктатора!
На плечо Сано опустилась рука.
— Сано-сан!
Исиро выронил от неожиданности палочки и медленно повернулся на голос.
— Что привело вас сюда, господин? — поинтересовался веселый морщинистый спекулянт, продающий рыбу неподалеку от дома родителей Сано. — Я думал, вы работаете на судью. Вы ведь ёрики, да?
— Ш-ш-ш! — Сано взглянул на объекты слежки.
Галерейщик и актер смотрели на него круглыми глазами. Потом, как по команде, прыснули в разные стороны. Кикунодзё выскочил, минуя Сано, в переднюю дверь. Окубата, подхватив мешок, метнулся вокруг прилавка и скрылся за кухонной занавеской.
— Вчера говорил с вашей матерью, — сообщил смущенный необычным приветствием спекулянт. — Ваш отец нездоров, да? Пожалуй, занесу ему китовой печени...
— Простите. — Сано бросил на прилавок несколько монет.
Жаль упускать Кикунодзё, но Любитель Клубнички важнее, Сано обязан быть преданным в первую очередь сегуну.
Исиро отдернул занавеску и ворвался на кухню. У стола женщина разделывала рыбу. Сано чуть не сшиб стряпуху.
— Виноват! — Он сиганул за дверь.
Любитель Клубнички несся по зловонному переулку к реке.
— Подождите! — крикнул Сано. — Я только хочу с вами поговорить!
Окубата поудобнее перехватил мешок.
Сано догнал бы галерейщика, не возникни на пути пьяная компания. Он вылетел из переулка в тот момент, когда галерейщик вскочил в лодку.
— Подождите, Окубата! — тяжело дыша, сказал Сано и ринулся сквозь толпу, свору бродячих собак и частокол рыбацких сетей.
— Скорей, скорей! — подгонял Любитель Клубнички лодочника, пританцовывая и грозя опрокинуть утлое суденышко.
Пожав плечами, лодочник оттолкнулся шестом от берега. Сано зашел по колено в ледяную воду и уцепился за борт.
— Прошу вас, вы должны рассказать мне о планах заговорщиков.
Любитель Клубнички ударил ногой по рукам Сано и завизжал:
— Убирайтесь прочь! Оставьте меня в покое!
Лодка накренилась, галерейщик с лодочником, ругаясь на чем свет стоит, плюхнулись в воду. Сано поймал торговца за ворот.
Снова и снова он опускал уродливую голову под воду.
— Рассказывай!
Любитель Клубнички захлебывался, фыркал, стонал и ничего более. Тогда Сано искупал его в реке столь решительно, что он перестал подавать признаки жизни. Сано вытащил его на берег.
— Где? Когда? Как?
Багровый, с выпученными, как у рака, глазами, Окубата жадно глотал воздух.
— Ну?!
— Убейте меня, господин! — наконец провыл галерейщик. — Я не знаю, когда, где и как господин Ниу планирует убить сегуна!
Глава 23
О-Хисе не хотелось сидеть в имении Ниу. Не хотелось шить одежду для кукол дочерей даймё под надзором Ясуэ, старшей швеи. Когда время встречи с Сано прошло, душа о-Хисы стала изо всей мочи рваться к мастерской мечника, но...
— Когда закончишь это, — Ясуэ указала на крошечное кимоно, которое подшивала о-Хиса, — возьми вон то. — Оглядела яркие отрезы ткани, лежащие на полу. — До праздника кукол всего месяц, а нам нужно приодеть две сотни игрушек. Иначе накликаем беду на дом.
О-Хиса вздохнула:
— Хорошо, Ясуэ-сан.
Когда-то о-Хисе нравилась эта работа, она навевала воспоминания о счастливом детстве. Мать и бабка, обе вдовы, обшивали за гроши окрестную голь. Но они всегда раз в год устраивали праздник кукол — традиционную радость для девочек. Поздно вечером они садились вокруг плиты и принимались шить кукольные наряды. Мать непослушными от усталости руками ласково и терпеливо показывала маленькой дочери, как кроить и метать. Слепая бабушка, улыбаясь, на ощупь стачивала детали одежды. Десятый и последний праздник, накануне отбытия из Нихонбаси к месту первой работы, особенно запомнился о-Хисе.