— Стой! Убийца! — кричал он.

Словно отвечая ему, со стороны деревни взорвался и затих перестук копыт.

— Стой! Убийца!

В окнах стали зажигаться огни. Сано услышал, как гости беспокойно засуетились в номерах, встревоженные голоса загудели: «В чем дело? Кто кричит? Где ночной сторож?» Сано опомнился: «Действительно, что со сторожем? Если он не смог предотвратить нападение, то хотя бы теперь должен трещоткой поднять на ноги стражников на пропускном пункте и деревенскую полицию».

Сано помчался к воротам, оттуда в сад. Вдруг нога что-то задела. Сано споткнулся и упал. Против ожидания он не ушибся, а ткнулся в мягкий куль. Кто-то подбежал с фонарем и закричал:

— Дзихэй! Сыночек!

Сано оглянулся и увидел рыдающую пожилую женщину. Тогда он посмотрел на куль.

Выпученные остекленевшие глаза младшего Горобэя заставили его отпрянуть и вскочить на ноги. «Задушен, — мелькнула мысль. — Тем же, кто убил Цунэхико». Сано зажмурился и оцепенел от ужаса. Рыдания женщины звучали словно отзвук его собственной муки. Услышав топот и мужскую речь, он открыл глаза. Вокруг него столпились соседи по ночлегу.

— Побудьте с ней, — приказал он монахам, указав на мать сторожа. — За мной! — крикнул самураям.

Не дожидаясь ответа, Сано кинулся к конюшне. Самураи, разомлевшие от спокойной жизни, а особенно от ночной пирушки, тем не менее последовали за ним, полураздетые, сжимая мечи, пыхтя и тряся животами.

Сано с помощниками безрезультатно прочесал окрестности. Убийца растаял в ночи.

Несколько часов прошли как в бреду. Сано сообщил Горобэю, что, кроме его сына, убит постоялец. Доложил о преступлениях стражникам, те вызвали деревенскую полицию, старейшин и старосту. В «Рёкан Горобэй» набилась целая толпа желающих посмотреть на тела убитых.

— Вы уверены, что он мертв? — все время спрашивал староста, склоняясь над трупом Цунэхико.

Сано знал: смерть знатного путешественника сулит деревне, где расположен пропускной пункт, серьезные проблемы и расходы. Это и отчет перед центральной дорожной администрацией в Эдо, и проведение расследования, и оповещение ближайших родственников, и организация кремации тела или его транспортировка домой. Тем не менее идиотский вопрос заставил Сано сорваться.

— Да, идиот! Конечно же! Он мертв! Даже не думай посадить его в каго и отправить на следующую станцию. Он умер здесь. Только здесь!

Староста уставился на него, открыв рот. Нахмурился.

— Откуда нам знать, что это не вы сами его убили?

— Это не убийство с целью ограбления, — монотонно сообщил старейшина, открывая шкаф и извлекая содержимое. — Деньги на месте. — Он потряс кошельками Сано и Цунэхико.

Сано уже приходило в голову, что власти могут заподозрить его в совершении убийств. И он сказал:

— Взгляните на мое оружие... Там нет крови. Да и вообще. Зачем мне убивать секретаря в нашей общей комнате, а потом поднимать тревогу? Зачем душить сторожа и взламывать собственную дверь?

То ли аргументы Сано, то ли его должность убедили присутствующих, Сано больше не обвиняли в убийстве.

— Чтобы поймать преступника, нужно отправить поисковую партию в обе стороны дороги. Немедленно. Иначе он улизнет, — предположил Сано.

Перспектива не вызвала восторга. Старейшины заявили, что лучше дождаться рассвета, в темноте, дескать, поиски бесполезны. Полиция согласилась, что лучше искать по свежим следам, но усомнилась в целесообразности беспокоить важных гостей в придорожных трактирах. Староста от смущения всплеснул руками. Молодой человек, недавно перенявший должность у отца, он никогда прежде не имел дела с убийством. В конце концов он объявил, что лучше отложить решение вопроса, дабы хорошенько оный обдумать.

— Тогда позвольте мне организовать погоню, — взмолился Сано. — Я беру на себя всю полноту ответственности за беспокойство.

И это предложение было отклонено. Сано — чиновник из Эдо, его полномочия не распространяются на Тоцуку. Как и всякий человек, у которого погиб спутник, он останется в трактире (стражник проследит), продиктует заявление и подпишет множество документов. Утром ему необходимо прийти на допрос, организовать кремацию тела Цунэхико и пообещать доставить пепел семье юноши.

Наконец Сано оставили в покое. Горобэй поместил его в запасной комнате, которую поспешно приготовила плачущая служанка.

Сано попробовал уснуть, но не смог. Он встал на колени перед окном. Печаль, злость, ужас, до сих пор сдерживаемые, нахлынули с удесятеренной силой. Хотя в комнате было тепло, его охватила жестокая дрожь. Половицы вздрагивали вместе с ним. Сано сжал челюсти и напряг мышцы, чтобы справиться с ознобом. Через несколько минут, показавшихся вечностью, дрожь утихла, тело стало слабым и опустошенным, зато мозг заработал, как никогда, четко.