Он принес им подписать регистрационной лист и позвал конюха, чтобы тот занялся их лошадьми. Затем, позаимствовав светильник у божка, повел Сано и Цунэхико в кладовку, где они оставили свои вещи, кроме тех, что могли понадобиться. Цунэхико повесил мечи на вешалку рядом с мечами остальных гостей, а Сано заколебался, держа руку на ножнах. Вдруг преследователь объявится ночью?

— Не беспокойтесь о своем оружии, господин, — сказал трактирщик. — Здесь оно будет в полной сохранности. У «Рёкан Горобэй» есть ночной сторож.

— Это никак не связано с вашим заведением, мне просто хотелось бы оставить меч при себе, — сказал ему Сано.

— Как вам угодно, господин.

Через очень красивый сад они вышли к жилым помещениям. Поднявшись по ступеням небольшой веранды, хозяин открыл дверь. Комната на двоих. Циновки-татами, жаровня, стенной шкаф для постельного белья и личных вещей. Горобэй разжег жаровню и запалил лампы, которые стояли рядом с ней, улыбнулся и поклонился.

— Надеюсь, это бедное жилище устроит вас, господа. Ванная комната и туалет вон там. — Он показал рукой направление. — Если вам что-нибудь понадобится, дайте, пожалуйста, мне знать. — Поклонившись еще раз и взяв светильник, он торопливо вышел: из прихожей доносились голоса очередных посетителей.

Приняв ванну и переодевшись в удобное кимоно, Сано успокоился в теплой уютной комнате. Опасность показалась далекой, нереальной.

— Я голоден, — объявил Цунэхико и, отдуваясь, устроился на коленях возле жаровни. — Когда будем есть?

Словно в ответ на его вопрос дверь отодвинулась. На коленях вползла служанка. Она поклонилась и передала им подносы. Порции рыбы, риса, овощей и супа внушали уважение. Сано, уставший изучать лица окружающих, порадовался тому, что в трактирах нет общих столовых, гости едят в своих комнатах. Служанка налила чаю и саке и удалилась.

— Совсем неплохо, — констатировал с набитым ртом Цунэхико.

Сано согласно кивнул. Рис благоухает специями, овощи и суп приправлены прекрасным соусом. Похоже, в «Рёкан Горобэй» уплаченные деньги отрабатывают на совесть. Надо не забыть оставить хорошие чаевые. Узел тревоги в душе ослаб, уступив место сильному голоду. Сано съел почти столько же, сколько Цунэхико, оставив для огорченного секретаря лишь порцию моченой редьки.

— Как шумно, — заметил Цунэхико, когда они допивали остатки саке. — Что они там делают?

Он потянулся, чтобы отодвинуть панель окна.

— Не нужно... — Сано взмахнул рукой, пытаясь остановить его.

Цунэхико удивленно обернулся:

— Почему?

Сано опустил руку.

— Нет, ничего. — Ему не хотелось обнаруживать место пребывания, но устоять перед соблазном выглянуть наружу было трудно: может, на этот раз удастся увидеть того, кто за ними следит. — Открывай.

Смех и музыка ворвались в комнату вместе с холодным воздухом. Сано посмотрел на соседние окна. В одном номере веселилась компания самураев. Женщина в ярком кимоно, вероятно, «официантка», играла на самисэне. Какой-то самурай принял шутовскую позу и фальшиво запел. Приятели покатились от хохота. В другом номере два монаха, растягивая слова, читали сутры. В третьем... Сано перевел взгляд. Может, преследователь прячется в саду? Или остановился в трактире неподалеку, готовый утром пуститься по его следу? А может, бродит в потемках за деревней?

Цунэхико зевнул:

— Как я устал.

Сано тоже зевнул. Потребность во сне одолевала страх. Когда появилась служанка, чтобы забрать подносы, Сано попросил ее разложить постели. Та быстро справилась с делом и удалилась. Сано взял меч и надел плащ.

— Пойду подышу свежим воздухом.

«И удостоверюсь, что нам ничто не угрожает», — добавил Сано про себя.

Он обошел двор, затихающий по мере того, как вечеринки заканчивались и гости укладывались спать. Выглянул на опустевшую улицу. У некоторых трактиров и чайных домиков до сих пор горели фонари. Его поприветствовал ночной сторож, молодая копия Горобэя, похоже, сын. «Может, слежка мне только чудится? — подумал Сано. — Или усталость притупила бдительность?»

Он вернулся в номер, запер дверь и окна. Хмуро глянул на хлипкие деревянные защелки. Цунэхико спал, натянув одеяло до кончика носа. Обычное сопение превратилось в размеренное похрапывание. Сано разделся, погасил лампы, лег на матрас и закутался в одеяло. Пока сон потихоньку не сморил его Сано прислушивался к трещотке ночного сторожа, которая словно говорила: «Все спокойно». Рядом с постелью лежал меч. Последним осознанным усилием Сано вынул руку из-под одеяла и извлек длинный клинок из ножен.

В саду «Рёкан Горобэй» наблюдатель притаился за разлапистой сосной. Близилась полночь, лампы в номерах погасли. Кусты и строения чернели по сравнению с гравийными дорожками, тускло отражавшими лунный свет. Ветер раскачивал потушенные бумажные фонари и голые ветви деревьев.

На дорожке раздался хруст шагов, зажелтело пятно света. Возник ночной сторож, через левую руку у него болтался фонарь, в правой руке была зажата трещотка, на поясе висела увесистая деревянная дубинка. Сторож совершал обход, который начался, едва зашло солнце.