— Пожалуйста, позвольте мне объяснить, — сказал Сано, почти физически ощущая, как пол уходит из-под колен. — Когда я узнал об этом синдзю, то подумал, что дело нуждается в дополнительном расследовании. Вот почему я написал такой отчет.

Огю помрачнел. Сано заторопился. Нет смысла объясниться по поводу кремации, главное — в другом.

— Простите мою самонадеянность, мне не следовало нарушать ваши приказы. Однако, проведя определенные следственные действия, я убедился, что Юкико и Нориёси были убиты. Умоляю вас разрешить мне закончить расследование, чтобы найти убийц и представить на ваш суд. — Он не счел нужным напоминать Огю, что, если слух об убийстве дочери даймё дойдет до официальных кругов, поднимется большой шум.

Хмурые морщины на лбу судьи стали резче — то ли от удивления, то ли от раздражения.

— И откуда же вам это стало известно?

Желая успокоиться, Сано сделал несколько глотков чаю.

— Я выяснил, что Нориёси не интересовался женщинами, значит, он не мог себя убить из-за Юкико. Кроме того, у него имелись враги. По крайней мере один ненавидел его настолько, что был готов пойти на преступление.

— И кто же? — Огю отхлебнул из чашки и подал знак слуге, чтобы тот подлил ему и Сано свежего напитка.

— Кикунодзё, актер театра кабуки.

— Как вы узнали... о наличии этого врага? — Пауза свидетельствовала о скептическом настрое Огю.

— Я говорил с близким другом Нориёси, Глицинией.

Сообщив имя, чтобы придать достоверности рассказу.

Сано надеялся, что не придется докладывать, чем женщина зарабатывает на жизнь.

Но Огю, видимо, и так знал. Ходили слухи, что судья, несмотря на возраст, частенько бывает в увеселительных заведениях Ёсивары. Он вздохнул и процитировал старую поговорку:

— Есть две редкие вещи: квадратное яйцо и искренность юдзё.

— Думаю, она говорила правду. — Сано внезапно вспомнил прошлый вечер: скорбь Глицинии, ее мольбы арестовать Кикунодзё за убийство, ее страсть... Кровь в жилах у Сано загорелась. Усилием воли он заставил себя вернуться к реальности.

Огю покачал головой:

— Ёрики Сано.

«Разве можно быть таким доверчивым? — расшифровал Сано его тон. — Как вы смеете тратить мое время на такую чепуху?»

— Судья, я был в морге и видел большой синяк у Нориёси на голове, его кто-то ударил, — в отчаянии проговорил Сано. — И еще... Он не был похож на утопленника.

Сано вступил на зыбкую почву. Вдруг Огю захочет побольше узнать о его посещении морга? К счастью, рафинированная утонченность удержала Огю от щекотливой темы. Судья состроил гримасу отвращения:

— Мы здесь не говорим о подобных вещах.

Выложив основные аргументы, Сано умолк. Если Огю отверг два доказательства и отказался обсуждать третье, то на что еще можно надеяться?

Огю прочистил горло и приказал принести очередную порцию чая. Сано приготовился выслушать неизбежные упреки с упоминанием Кацурагавы Сюндая. Однако мысль судьи устремилась в другом направлении.

— В царстве зверей можно многому научиться, — сказал Огю. — Когда тигр шествует к озеру, олень ждет, пока тот напьется и уйдет, и только потом утоляет жажду. Когда в небе появляется ястреб, мелкие твари прячутся.

Сано кивнул в надежде, что собеседник наконец перейдет к существу дела.

— Когда стрекоза распускает великолепные крылья, насекомые боятся к ней приближаться и уж тем более вызывать у нее гнев.

Последний сценарий не соответствовал истинному положению вещей в природе, но Сано понял смысл послания. Перед глазами возник герб — красная стрекоза в кольце на белом знамени.

— Значит, вы слышали о моем визите в имение Ниу.

Огю состроил изумленную мину.

— Ёрики Сано, неужели вам нужно напоминать об опасности, с которой сопряжены действия, оскорбительные для семьи крупного даймё? Госпожа Ниу лично заезжала ко мне, чтобы пожаловаться на ваше вторжение. — Голос возмущенного судьи поднялся до заоблачных высот и превратился в визг. — Какая глупость, какое безрассудство толкнули вас на столь дерзкий поступок, да еще в такое неподходящее время? — На его запавших щеках проступили яркие пятна, глаза сузились.

Сано стоически вынес оскорбления, хотя каждое разрывало его самурайскую душу. Лицо горело от стыда: он разгневал начальника настолько, что тот вынужден открыто выражать злость. Сердце сжималось под холодными щупальцами страха: что выберет Огю в качестве наказания? Попутно пытливая часть мозга спокойно анализировала: а почему, собственно, Огю жаждет остановить расследование и умиротворить Ниу?

— Ниу встретили меня очень милостиво, — мужественно возразил Сано. — Госпожа Ниу вообще не показала, что обижена. И с чего ей обижаться? Я лишь задал несколько вопросов, на которые она и молодой господин Ниу, по-моему, с радостью ответили. Если барышню Юкико убили, почему семья должна быть против расследования? Разве Ниу не заинтересованы в том, чтобы убийца был найден? Разве они не хотят отомстить за поруганную честь?