Камни золотились тоже, озаряемые умирающими лучами. Казалось, они светятся изнутри, словно были не кусками гранита, а светильниками, в каждом из которых теплилась свеча. И это сияние омывало Арианну, оно было теплым и ласковым; оно манило к себе, постепенно становясь все ярче, превращаясь в опалово-белый свет. Рейн вдруг почувствовал необоримую потребность наклониться и прижаться лицом к ее груди, отдаться всецело умиротворяющей ласке ее рук.

— Что тебе нужно от меня? — спросил он, с трудом шевеля губами (он даже не был уверен, что произнес это вслух).

Губы Арианны шевельнулись, и он напряг слух, но кровь так шумела в ушах, что расслышать ее слова удалось не сразу.

— ...что это волшебные камни, милорд. Существует поверье: если женщина уговорит мужчину выпить воды с алтаря мейнхирион, он будет любить ее вечно.

Край солнца исчез за горизонтом. Сияние померкло, остались лишь тени и холодный ветер с моря. Рейн посмотрел на алтарь. На нем была выемка, в которой скопилась лужица дождевой воды. Она была так мала, что могла уместиться в пригоршне из мужских ладоней.

— А в обратную сторону это может сработать? То есть, если мужчина уговорит женщину выпить этой воды?..

— То она будет любить его вечно.

Арианна обмакнула два пальца в лужицу — благоговейно, словно это был сосуд со святой водой, — потом поднесла пальцы, влажные и отливающие серебром, к самым губам Рейна. Почти к самым губам. Он понял: если он хочет этой воды, то должен будет слизнуть ее сам, по доброй воле.

— Достаточно одной капли, — прошептала Арианна.

Рейн сказал себе, что это просто игра, глупое и смешное уэльское поверье. Однако... вполне возможно, что Адам, собираясь принять яблоко из рук Евы, чувствовал себя точно так же, как он сейчас. Возможно, он понимал, что будет за это изгнан из рая, но все равно протянул руку за запретным плодом...

Рейн обмакнул пальцы в воду.

Сполох обжигающего огня пронесся по всему его телу, будто он прикоснулся к молнии. Довершая иллюзию, сухой треск послышался со всех сторон, и Рейна на мгновение обволокло голубое свечение. А потом все исчезло без следа, словно было лишь игрой воображения.

— Сначала ты! — приказал он, поднося пальцы к губам Арианны.

— Нет, ты!

На него смотрели темные, бездонные колодцы глаз, в которых обитало что-то непонятное: некое чувство, которому он не знал названия, хотя и сознавал, что тоже испытывает его. Никогда еще он так не мучился жаждой. Рот, сухой, как пергамент, сам собой потянулся к капле воды на пальцах Арианны. Рейн наклонился...

Поблизости раздался крик: кто-то выкрикивал его имя. Этот звук разрушил чары, Рейн опомнился и повернулся. Со стороны замка к ним галопом приближался всадник. Вскоре стало ясно, что это сэр Одо в доспехах и при полном вооружении. Краем глаза Рейн заметил, что Арианна вытерла мокрые пальцы о подол платья, и ощутил горькое разочарование.

— У нас беда, командир!

Здоровяк осадил коня так круто, что задние копыта вывернули целые пласты влажной земли. Заметив Арианну, он сделал приветственный жест. Большие коровьи глаза ненадолго заволоклись, но сразу сузились от неодобрения, стоило сэру Одо повернуться к Рейну: для него жена командира так и осталась воробышком с подбитым крылом, которого нужно было защищать и выхаживать.

— Это все проклятые уэльские вассалы, которые достались вам в приданое, — объяснил он. — Я говорю о кузенах миледи. Они объявили Рос и Руфониог независимыми от нормандского сюзерена, окопались в замке Рос, как барсуки в норе, и прислали вам вызов: мол, иди и добудь нас, если сумеешь!

Рейн выругался и сделал шаг к своему коню, но Арианна удержала его, вцепившись в рукав куртки.

— Как ты с ними поступишь?

— Повешу.

— Но так же нельзя! — воскликнула она. — Так казнят только людей бесчестных!

Рейн высвободил рукав. Будь он проклят, если отступит от правила ей в угоду! Так бывало каждый раз, когда власть захватывал новый лорд: те из вассалов, которые не были его соратниками или приверженцами, кому было нечего терять, кроме собственных жизней, рано или поздно восставали против него, тем самым испытывая новую власть на прочность. Если он намерен был удерживать контроль над завоеванными землями, он обязан был сурово покарать виновных. Рейн был уверен, что все это известно Арианне.

Тем не менее, она заступила ему дорогу.

— Ты сделаешь это потому, что они уэльсцы?

— Нет, потому что они — предатели.

— Но ведь их можно отправить в ссылку...

— Нет!

Глаза ее наполнились слезами, но слезы не пролились.

— А если бы я попросила тебя? Ради меня?

— Нет!

В этот момент Талиазин, как бы услышав мысленный приказ хозяина, подъехал к ним верхом, ведя в поводу черного коня Рейна. Тот отстегнул щит, прикрепленный сбоку к подпруге, и продел левую руку в две кожаные петли на обратной стороне его.