— Я отправлю Кайлида и его девчонку в Ирландию на первом же корабле.

«Значит, ради меня он решил сохранить Кайлиду жизнь», — подумала Арианна и почувствовала, что за это любит мужа еще сильнее, поскольку он поступал так наперекор доводам рассудка. Он знал, что, отпуская Кайлида на свободу, возможно, навлекает на свою голову дальнейшие неприятности, но все же шел на риск, чтобы сделать ей приятное.

— Очень возможно, что ты об этом пожалеешь, Рейн. Кайлид останется в Ирландии только до выздоровления.

— Тут ты права. Он не будет сидеть спокойно.

Арианна нашла пальцами одну из косточек таза, чуть выступающую на животе Рейна, потом спустилась ниже, к развилке ног, но взгляд ее оставался прикованным к глазам мужа.

— Он, конечно, вернется в Уэльс, и в этом я могу его понять, — сказала она. — Но если он вздумает снова развязать против тебя войну, возьми его в плен и вздерни на виселице. Я буду присутствовать при казни и не стану его оплакивать.

Рейн промолчал. Он уже сказал самое главное: то, что она, Арианна, — самый верный из его вассалов.

— Все-таки, муж мой, в тебе есть и кое-какая мягкость, — заметила Арианна, просовывая руку между его ног.

— Только не там, черт возьми!

Арианна улыбнулась и сжала то, на что легла ее ладонь.

«Хозяйка зля» — старшая кабатчица Руддлана — шумно сделала глоток, подержала во рту, потом, закатив глаза, дала ему разлиться по языку и небу и проглотила. Несколько мгновений она пребывала в глубочайшем раздумье, с поджатыми губами и взглядом, устремленным в небеса, в то время как собравшаяся толпа ждала, затаив дыхание.

— Пить можно! — наконец провозгласила «хозяйка эля» с торжественностью епископа, отправляющего мессу.

Толпа в унисон сделала выдох, похожий на порыв ветра.

Кожаная кружка с янтарной жидкостью, увенчанная шапкой пены, была передана Арианне. Та сделала маленький глоток, воскликнула: «Эль превосходен!» — и горожане разразились радостными криками. Рейну тоже подали полную кружку. Он приложился к ней и не отрывался до тех пор, пока не прикончил весь эль к полному восторгу зрителей. Пена осталась на его верхней губе ожерельем мелких пузырьков, которые он с удовольствием слизнул. Арианна подумала, что с не меньшим удовольствием сделала бы это вместо него.

Однако подобный спектакль был бы слишком смелым, даже для веселящейся толпы. Руддлан отмечал ежегодный День эля, когда ранее приготовленный напиток объявляется готовым к употреблению. Хозяева замка были приглашены на него в качестве почетных гостей. Этот праздник чаще называли Днем церковного эля, так как на прицерковном кладбище проходила большая распродажа этого напитка, доход от которой шел в церковную кассу. Эль продавался всем желающим, а тем, кто подходил по третьему разу, полагалась бесплатно свежая лепешка.

В это время года церковный придел использовался для хранения излишков сена после завершения покоса. Его вкусный запах — настоящий запах лета — пропитал воздух так густо, что у Арианны свербило в носу. Солнце позднего июня, желтое, как кувшинка, сияло в безоблачном небе, заливая церковную площадь светом и теплом. Арианна чувствовала себя такой счастливой в этот день, что ей хотелось смеяться, кричать и петь от радости, даже плясать и прыгать... но как раз это последнее было невозможно, потому что она сама себе казалась супоросой свиньей, готовой принести двойной выводок. К счастью, беременность подходила к концу.

Эль шел нарасхват: кружка за кружкой наполнялась, опустошалась и наполнялась снова. Талиазин, с неизменной лирой на перевязи, верховодил разношерстной группой музыкантов, которую набрал здесь же, среди собравшейся на кладбище толпы. Теперь они усердно извлекали из тамбурина, волынки и пары цимбал залихватскую мелодию, пусть не слишком изысканную, зато громкую. Горожане, падкие на подобные развлечения, уже кружились парами в веселой пляске, подпевая при этом (если можно так назвать дикий рев, рвущийся из глубин согретых элем душ). Церковные колокола присоединились к какофонии, подняв оглушительный трезвон. Чтобы не оглохнуть, Арианна закрыла уши ладонями и подумывала о том, чтобы зажмуриться, так как плясуны вертелись, как спицы колес несущейся во весь опор телеги, и одним своим видом вызывали головокружение.

— А все-таки хочется потанцевать... — с завистью сказала она некоторое время спустя, заметив, что притопывает в такт музыке.

— Этого еще не хватало! — отрезал Рейн.

— Ты только посмотри, — вздохнула она, тыча пальцем в неохватный холм своего живота. — Здесь нет ни одной бочки, которая сравнилась бы со мной в размерах. Хоть бы он поскорее родился!

— Наша доченька появится на свет тогда, когда придет время, — проворковал Рейн, поглаживая то место, куда она потыкала. — Уговорами и жалобами ее оттуда не выманить.