— Работы невпроворот. Подсчитано, что каждые десять минут пропадает какое-нибудь произведение искусства. При таком положении дел удивительно, как еще остается что красть.

Аргайл заметил, что в Италии, похоже, еще много чего осталось.

— Это-то и плохо. По всей стране разбросаны полуразрушенные церкви и старые виллы, где хранятся никем не учтенные вещи. Но хуже всего то, что в половине случаев пострадавшие даже не заявляют о кражах.

Аргайл обрадовался, когда Флавия достала из сумки сигарету и закурила. Выудив из кармана мятую пачку, он тоже закурил.

— А почему? Что им мешает заявить в полицию?

Она начала перечислять причины, загибая пальцы:

— Во-первых, общая неприязнь к полиции. Во-вторых, неверие в то, что вещь вернут, даже если она найдется. В-третьих, люди боятся, что власти заинтересуются их имуществом и обложат дополнительным налогом. В-четвертых, угрозы со стороны грабителей. А как вы думаете? Если мне предложат выбирать между жизнью и картиной, я предпочту распрощаться с картиной.

Вечер оказался приятным. Флавии уже порядком надоело встречаться с мужчинами, которые ждали, что на протяжении всей встречи она будет восхищенно смотреть им в рот, слушая, какие они замечательные. Этот молодой человек слушал ее с неподдельным интересом, с легкостью вел диалог и развлекал ее весьма забавными анекдотами. Был только один неприятный момент, когда она расплатилась за них обоих, и Аргайл, засунув руки между коленей и раскачиваясь взад и вперед, уставился в потолок и промямлил что-то вроде: «Полагаю, это не значит, что…», потом глупо улыбнулся и умолк.

По итальянским меркам, это не значило ничего. Один пылкий поклонник, расценивший этот жест иначе, получил от Флавии сковородкой по голове. С англичанами она тоже была знакома не понаслышке и помнила, что они выражают свои чувства более сдержанно, иногда настолько сдержанно, что их можно просто не заметить. Стараясь разрядить неловкость, Флавия предложила прогуляться и съесть мороженого. Молодой человек воспринял это предложение с явным облегчением.

Они дважды обошли площадь Монтечиторио и свернули к Джиолитти. Флавия была истинной итальянкой, Аргайл достаточно хорошо знал страну и разделял мнение итальянцев, что день без мороженого — пропащий день. Со стаканчиками в руках они медленно шли по улицам, смешавшись с толпой, и Аргайл снова чувствовал, что жизнь прекрасна, несмотря ни на что.

Аргайл распахнул дверь дома на виа Кондотти, неторопливо миновал швейцара, по-свойски помахав ему рукой, и быстро взбежал по ступенькам. В принципе он должен был показать швейцару удостоверение, подтверждающее его право посещать римский клуб иностранной прессы, но итальянские швейцары не особенно придирчивы к таким мелочам.

Аргайл направился в бар — неуютное помещение, отделанное металлом и пластиком под дерево, — сел и заказал аперитив. Потом осмотрелся и отыскал взглядом нужного ему человека в соседнем зале. Тот одиноко сидел за столиком, поглощая поздний ленч. Перед ним стоял полный бокал виски. Аргайл подошел и сел рядом.

— О, Джонатан. — Беккет хлопнул приятеля по плечу и энергично потряс ему руку.

Они познакомились около года назад, когда Аргайл жил в Риме, и успели близко сдружиться. Их знакомство состоялось на небольшой вечеринке для дипломатов на виа Джулиа. Оба чувствовали себя неудобно и большую часть вечера налегали на спиртное, пренебрегая обществом остальных гостей. По окончании вечера они решили продолжить знакомство в соседнем баре, где выпили еще. Это окончательно укрепило дружбу.

Как ни странно, у них не было ничего общего. Спокойный и замкнутый Аргайл был типичным представителем своего народа. Беккет же являлся полной его противоположностью — сумасшедший трудоголик, который постоянно трясся — от выпивки, недосыпания и вечных переживаний по поводу очередной статьи, очередного чека и от мысли, любит ли его хоть кто-нибудь. В отличие от Аргайла Беккет был вспыльчив и не считал нужным сдерживать свои внезапные вспышки, отчего многие коллеги остерегались его компании.

— Каким ветром тебя занесло в Рим?

— Прилетел с дикими гусями, — улыбнулся Аргайл. — На самом деле меня только что выпустили из тюрьмы.

Беккет издал смешок.

— Не иронизируй, пожалуйста, — попросил Аргайл, видя, что журналист уже готов разразиться градом шуток на эту тему. — Я еще недостаточно пришел в себя, чтобы отнестись к своему заключению с юмором. Скажи, тебе нужна пикантная история?

— О том, что папа — католик? Конечно, нужна. Только у меня нет денег, чтобы заплатить за нее.

— Мне не нужны деньги. Я просто хочу увидеть ее напечатанной.

Аргайл вкратце изложил свою историю, упомянув и о ночи, проведенной в камере.

— Это моя находка, понимаешь? А Бирнес украл ее у меня. Можешь написать так, чтобы все это поняли? Иначе Бирнес присвоит себе не только деньги, но и славу первооткрывателя.

— А что? Статья может получиться интересной, — высказал свое мнение Беккет, осушив еще один бокал виски, и тут же придвинул к себе большую порцию граппы. — Но главное в ней — Рафаэль, а не твои неурядицы. Только такой профи, как я, сможет представить ее соответствующе. Великое открытие, великий художник и так далее. Потом немного о тебе и о неприглядной роли Бирнеса. Легко. Надеюсь, ты не обидишься, если я сначала уточню некоторые моменты? Мне придется сделать несколько звонков, хорошо? Как чувствуешь себя? Что-то не похоже, чтобы ты наслаждался пребыванием в Вечном городе.