Усевшись в кресло, Боттандо начал просматривать утреннюю почту, лежавшую аккуратной стопкой на столе. Обычная чепуха. Он печально покачал головой, тяжело вздохнул и смел всю стопку в мусорную корзину.

Через два дня он обнаружил у себя на столе пухлую папку. В ней находились материалы допроса арестанта, доставленного карабинерами. Судя по объему папки, Флавия, как всегда, подошла к делу добросовестно. Сверху Боттандо заметил небольшую приписку: «Думаю, вам это будет интересно. Ф.». По правилам допрос должен был вести полицейский, но Флавия начала задавать вопросы на английском и полностью завладела инициативой. Изучив несколько страниц, Боттандо пришел к выводу, что арестованный вполне сносно изъяснялся по-итальянски, но полицейский оказался настолько туп, что умудрился не заметить этого и, похоже, упустил все самое важное.

Документ представлял собой сжатое изложение допроса, копию которого обычно отправляют в прокуратуру, когда полиция находит в деле состав преступления. Боттандо вышел в коридор и налил себе из автомата чашечку эспрессо — за многие годы он настолько привык к нему, что даже перед сном принимал обязательную порцию кофеина. Вернувшись в кабинет, генерал закинул ноги на стол и приступил к чтению.

Первые несколько страниц не содержали ничего интересного — англичанин, двадцать восемь лет, студент последнего курса. В Рим приехал на выходные, был задержан за бродяжничество при попытке устроиться на ночлег в церкви Святой Варвары на Кампо-дей-Фьори. Приходской священник, осмотрев церковь, сообщил, что ничто не пропало и не повреждено.

Все это заняло пять страниц, и Боттандо уже начал недоумевать, почему карабинеры арестовали несчастного англичанина и доставили к нему в управление. В том, что он хотел переночевать в храме, не было ничего необычного. В летние месяцы спящего иностранца можно обнаружить на каждой скамейке, под каждым деревом — у кого-то нет денег, кто-то слишком пьян или накачан наркотиками, чтобы добраться до своего отеля, но, как правило, людям приходится ночевать под открытым небом просто потому, что в отелях нет свободных мест — все забито до отказа.

Перевернув очередную страницу, Боттандо наконец заинтересовался. Арестованный, некий Джонатан Аргайл, объяснил следователю, что забрался в церковь не ночевать, а рассмотреть картину Рафаэля над алтарем. Более того, молодой человек требовал принять у него заявление о каком-то грандиозном мошенничестве.

Боттандо оторвался от чтения. Рафаэль? Юноша явно не в себе. Боттандо плохо помнил церковь Святой Варвары, но точно знал местонахождение всех картин Рафаэля в стране. И если бы в церкви Святой Варвары находился хотя бы крошечный рисунок Рафаэля, он бы знал об этом. Генерал подошел к компьютеру и включил его. Когда машина с шорохом и стонами загрузилась, он открыл каталог произведений искусства, представляющих потенциальный интерес для грабителей. Набрал «Рим» и на предложение детализировать вопрос добавил «церковь Святой Варвары». Компьютер немедленно выдал ответ, что там имеется шесть предметов, представляющих ценность для грабителей, — три серебряные вещицы, Библия семнадцатого века в переплете из тисненой кожи и две картины — конечно же, не Рафаэля. По большому счету в этой церкви вообще нечего красть, потому что продать картину с изображением распятия Христа размером шесть на девять футов какого-то второразрядного римского художника практически невозможно. Вторая картина, расположенная над алтарем — «Отдых на пути в Египет» великолепного в своей заурядности Карло Мантини, творившего в восемнадцатом веке, — тоже с трудом нашла бы своего покупателя.

Боттандо вернулся к рабочему столу и прочитал еще несколько строчек отчета, уверенный, что, подсунув ему этот документ, Флавия хотела лишний раз продемонстрировать глупость человеческой натуры. Она любила порассуждать на эту тему, особенно когда речь заходила о коллекционерах. Несколько раз к ним поступали заявления от заграничных коллекционеров, у которых было гораздо больше денег, чем здравого смысла, о пропаже небольших работ Микеланджело, Тициана, Караваджо и других знаменитостей. Управление Боттандо неизменно отказывало им в розыскных мероприятиях, ограничиваясь отпиской, что не занимается подделками, и рекомендовало обратиться в местную полицию. Это была маленькая месть Боттандо скупщикам краденого, потому что заводить на них дело не имело смысла: похищенные у них работы, как правило, не стоили тех денег, в которые могло вылиться расследование, международный ордер на арест, экстрадиция и судебные издержки. Он считал, что страдания и унижение, которые будет испытывать коллекционер, узнав об обмане, послужат ему достаточным наказанием.

Может быть, этот документ на пятидесяти пяти страницах — всего лишь плод галлюцинаций слабоумного иностранца, убедившего себя в том, что можно в одночасье разбогатеть? Бегло пробежав глазами страницу до конца, Боттандо отбросил эту мысль. Быстрый обмен вопросами и ответами плавно перешел в связное повествование, которое действительно оказалось весьма занимательным.

«… начал собирать материал для диссертации о Мантини и обнаружил множество документов, неопровержимо доказывающих, что в двадцатые годы восемнадцатого столетия он зарабатывал тем, что писал копии для торговцев картинами и однажды стал действующим лицом грандиозной аферы. Вы, наверное, думаете, что запрет на вывоз произведений искусства — изобретение нашего времени? Ничего подобного: в восемнадцатом веке существовали такие же строгие ограничения, более того — некоторые из них были введены еще в шестнадцатом веке, а к восемнадцатому обрели уже статус закона. Папское государство беднело, в страну хлынул поток иностранцев, желающих скупить по дешевке шедевры старых итальянских мастеров. Они придумали множество способов обойти закон. Самым простым и распространенным был подкуп чиновников. Иногда картину приписывали какому-нибудь неизвестному художнику, а затем, получив лицензию на вывоз, подтверждали у специалистов истинное авторство. Иногда дельцы от искусства шли на крайнюю меру: разрезали холст на куски, в таком виде переправляли в Лондон или Париж, а там уже возвращали полотну первоначальный вид.

Сложнее всего было вывезти из страны полотна великих мастеров. Полагаю, это и сейчас так. В наибольшей степени это относится к великому триумвирату Возрождения: Рафаэлю, Микеланджело и Леонардо. Несколько раз коллекционеры приобретали картины этих художников и просили у папства разрешения на вывоз, но неизменно получали категорический отказ. Многие из купленных иностранцами картин так и остались в Италии. Поэтому, когда семейство ди Парма решилось продать свое главное достояние, им пришлось прибегнуть к мошенничеству, чтобы получить за него настоящую цену.

В восемнадцатом веке ди Парма были одним из самых влиятельных семейств центральной Италии, но и для них настали трудные времена. Когда граф Кломортон обратился к ним с просьбой продать Рафаэля и предложил за картину огромную сумму, они согласились. Некий делец по имени Сэмюэль Пэрис взялся вывезти картину из Италии и обратился за помощью к Мантини.

Их план был прост, как все гениальное: Мантини пишет картину поверх холста Рафаэля, и в таком виде она покидает страну. В Англии картину Рафаэля восстанавливают, и она занимает отведенное ей место в коллекции графа. Я предполагаю, что Мантини покрыл картину Рафаэля защитным слоем и при написании нового изображения использовал только краски, легко поддающиеся удалению.