— Нет, моя дорогая, — спокойно заметила Шарлотта. — Я отдаю мою жизнь.

Мирей в ужасе уставилась на нее. Как она может принять такую жертву? Она снова подумала о своем ребенке, которого оставила в пустыне…

— Нет! — закричала она. — Хватит жертв из-за этих проклятых фигур. Достаточно смертей они уже вызвали!

— Ты хочешь, чтобы мы погибли вместе? — заметила Шарлотта, продолжая надевать на себя одежду Мирей и сдерживая слезы, готовые брызнуть из глаз.

Мирей взяла ее за подбородок и повернула голову к свету, обе они долго смотрели в глаза друг другу. Потом Шарлотта произнесла дрожащим голосом:

— Мы должны уничтожить тех, кто противостоит нам, — сказала она. — Ты — единственная, кто может сделать это. разве ты не видишь? Мирей, ты — черная королева!

Через два часа Шарлотта услышала грохот засовов и поняла, что стражники пришли отвести ее на казнь. В темноте она опустилась на колени рядом с нарами и помолилась.

Мирей забрала масляную лампу и несколько набросков, которые она сделала с Шарлотты, чтобы было что предъявить при выходе из тюрьмы. После их тяжелого прощания Шарлотта погрузилась в собственные мысли и воспоминания. Она чувствовала приближение конца. В глубине души она сберегла озерцо безмятежного спокойствия, которое не сможет разрушить даже лезвие гильотины. Она готова была предстать перед Господом.

Дверь за ее спиной открылась и закрылась снова. Было темно, однако она услышала чье-то дыхание в камере. Кто это? Почему ее не выводят? Она молча ждала.

Раздался звук удара о кресало, и в камере вспыхнул свет.

— Разрешите представиться, — произнес мягкий голос. По спине Шарлотты пробежал холодок. Затем она вспомнила — и заставила себя не оборачиваться.

— Я — Максимилиан Робеспьер.

Шарлотта задрожала снова и попыталась спрятать лицо. Она заметила, как свет лампы приближается к ней, услышала, как рядом с ней, коленопреклоненной, поставили стул. Раздался еще один звук, которого она не могла понять. Неужели в комнате находится кто-то еще? Она боялась повернуться и посмотреть.

— Вам нет нужды представляться, — спокойно сказал Робеспьер. — Я был на заседании суда сегодня и раньше на допросе. Эти бумаги, которые обвинитель вытащил у вас из-за Форсажа, — ведь они не ваши.

Затем она услышала звук крадущихся шагов, кто-то направлялся к ним. Они были не одни в камере. Она вскочила, громко застонав, когда почувствовала на своем плече чью-то руку.

— Мирей, пожалуйста, прости меня за то, что я сделал! — выкрикивал голос, который принадлежал художнику Давиду. — Мне пришлось привести его сюда — у меня не было выбора. Мое дорогое дитя…

Давид кинулся к ней и спрятал лицо у нее на шее. Через его плечо она увидела, как вытянулось лицо человека в напудренном парике, загорелись огнем зеленые глаза Максимилиана Робеспьера. Его улыбка быстро сменилась выражением изумления, затем ярости, когда он поднял фонарь повыше, чтобы было лучше видно.

— Вы глупец! — взвизгнул он срывающимся голосом, поднял ошалевшего Давида с колен и показал на Шарлотту. — Говорил я вам, что будет поздно! Но нет, вам хотелось дождаться решения суда. Можно подумать, ее помиловали бы! Теперь она сбежала, и все из-за вас!

Он поставил фонарь обратно на стол, разлив немного масла, затем подошел к Шарлотте и поднял ее на ноги. Держа одной рукой Давида, другой он ударил ее по лицу.

— Где она? — вопил он. — Что ты с ней сделала? Ты умрешь вместо нее, не имеет значения, что она наговорила тебе, клянусь, если ты не признаешься! Умрешь!

Шарлотта вытерла кровь с разбитых губ, гордо выпрямилась и взглянула на Робеспьера, Затем она улыбнулась.

— Именно это я и собираюсь сделать, — спокойно сказала она.

Лондон, 30 июля 1793 года

Было уже около полуночи, когда Талейран вернулся домой из театра. Бросив свой плащ на стул при входе, он направился в маленький кабинет, чтобы налить себе хереса. В холл быстро вошел Куртье.

— Монсеньор, к вам гостья, — произнес он громким шепотом. — Я разрешил ей побыть до вашего прихода в кабинете. Похоже, у нее есть что-то важное. Она сказала, что у нее известия о мадемуазель Мирей.

— Слава богу, наконец-то! — произнес Талейран, ринувшись в кабинет.

Там перед камином стояла стройная женщина, закутанная в черный бархатный плащ. Она грела над огнем руки. Когда Талейран вошел, она откинула капюшон и позволила плащу соскользнуть с ее обнаженных плеч. Белокурые волосы рассыпались по ее груди. При свете огня Морис видел трепещущую плоть в глубоком вырезе платья, профиль, освещенный золотым сиянием, прямой нос и подбородок с ямочкой. Декольте великолепно подчеркивало ее формы. Морис не мог вздохнуть, боль скрутила его сердце, и он застыл в дверном проеме.