— Сначала мы должны связаться с аббатисой, — сказала Летиция, к которой вернулась прежняя уверенность. — Кроме того, за один вечер невозможно рассказать то, что я изучала в течение сорока лет! Хотя вы и считаете себя сильной, но не настолько же, чтобы отправляться в путешествие уже завтра. Думаю, я видела много болезней такого рода, чтобы с уверенностью предсказать: не пройдет и шести-семи месяцев, как она пройдет сама собой. Этого срока вполне достаточно, чтобы изучить…

— Шесть или семь месяцев! — закричала Мирей. — Это невозможно! Я не могу оставаться на Корсике так долго!

— Боюсь, вам придется, — заметила с улыбкой Летиция. — Видите ли, вы не больны. Вы ждете ребенка.

Лондон, ноябрь 1792 года

В тысяче километров к северу от Корсики отец ребенка, которого носила Мирей, Шарль Морис Талейран-Перигор удил рыбу на холодных берегах Темзы. Он расстелил на пожухлой траве несколько шерстяных шалей и промасленную ткань, чтобы сидеть было теплее. Кюлоты его были засучены до колен и подвязаны тесемками. Туфли аккуратно стояли рядом. На нем был надет кожаный жакет и отороченные мехом сапоги, широкополая шляпа предохраняла от снега, чтобы не сыпался за воротник.

Позади Талейрана под заснеженными ветвями большого дуба стоял Куртье. В одной руке слуга держал корзину для рыбы, в другой — бархатный плащ хозяина, вывернутый наизнанку. Дно корзины было устлано листами из французской газеты двухмесячной давности. Ее вывесили только этим утром.

Куртье знал, о чем писали в газете, и испытал облегчение, когда Талейран внезапно сорвал ее со стены и засунул в корзину, объявив при этом, что собирается идти ловить рыбу. Его хозяин был непривычно спокойным с тех пор, как из Франции до него дошли первые новости. Они вместе прочли их.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ

ЗА ГОСУДАРСТВЕННУЮ ИЗМЕНУ

Талейран, бывший епископ Отенский, эмигрировал… получить сведения о родственниках и друзьях, которые могут укрывать его. Описание внешности… вытянутое лицо, голубые глаза, нос с легкой горбинкой. Талейран-Перигор хром как на правую, так и на левую ногу…»

Куртье не отрываясь следил за темными баржами, которые сновали по черной воде Темзы. Льдины, оторвавшиеся от берега, уносились быстрым течением. Блесна от удочки оказалась затянута течением прямо в камыши. Она застряла между покрытыми сажей льдинами. Куртье даже на морозном воздухе ощущал запах свежей рыбы. Зима наступила слишком скоро.

Почти два месяца назад, 23 сентября, Талейран приехал в Лондон и поселился в маленьком домике на Вудсток-стрит, который приготовил для него Куртье. Еще чуть-чуть, и он бы опоздал с отъездом, поскольку днем раньше Комитет принял решение открыть «железный шкаф» во дворце Тюильри. Там обнаружили письма от Мирабо и Лапорта, в которых говорилось о крупных взятках членам Национального собрания, занимавшим высокие посты. Взятки были от неизвестных персон из России, Испании и Турции и даже от Людовика XVI.

«Счастливчик Мирабо, — думал Талейран, вытаскивая удочку. — Он умер до того, как правда вышла наружу». Морис сделал знак Куртье подать ему еще наживки. Мирабо был великим политиком, на его похоронах присутствовало триста тысяч человек. Но теперь его бюст в Национальном собрании закрыли чехлом, а прах Мирабо вынесли из Пантеона. Для короля все сложилось и того хуже. Жизнь его висела на волоске. Члены королевской семьи томились в башне тамплиеров — рыцарского ордена, учрежденного масонами, которые добивались суда над Людовиком.

Над Талейраном тоже состоялся суд, заочный. Его признали виновным. Хотя прямых доказательств его вины не было, в конфискованных письмах Лапорта содержались предположения, что его друг, бывший епископ и председатель Национального собрания, был бы не прочь служить королю за деньги.

Талейран насадил на крючок кусочек нутряного жира и снова забросил его в темные воды Темзы. Он приложил столько усилий, чтобы перед отъездом из Франции достать для себя дипломатический паспорт, но это ничем не помогло ему. Для того, кто объявлен в розыск на родине, двери британского высшего общества были закрыты. Даже соотечественники, эмигрировавшие в Англию, проклинали Талейрана за то, что он предал свое сословие и поддержал революцию. Самым неприятным было то, что у него почти совсем закончились средства. Любовницы, к которым он обратился за помощью, тоже нуждались в деньгах и занимались тем, что делали на продажу соломенные шляпки или же писали романы.

Дни его были полны уныния. Талейрану казалось, что на его глазах тридцать восемь лет жизни бесследно тонут в воде Темзы, словно наживка. Но он по-прежнему высоко держал голову. Хотя он редко говорил об этом вслух, Талейран никогда не забывал своих предков начиная с Карла Лысого, внука Карла Великого, и Адальбера Перигора, который посадил на французский трон Гуго Капета. Тайфер Железоруб был героем в битве при Гастингсе, Элия де Талейран помог взойти на папский престол Папе Иоанну XXII. Морис Талейран происходил из славной династии «делателей королей», чей девиз был «Reque Dieu» — «Мы служим лишь Богу». Если жизнь становилась унылой, Талейраны-Перигоры бросали ей вызов, а не отбрасывали надежду.