– Свадебные шарики пошли! Скатертью дорожка! – напутствовала ее Улита, но тотчас, выбросив из головы Нату, запрыгнула на мотоциклетное седло позади Эссиорха.

К ним, негодующе шагая, уже спешил толстый гаишник. Мало того что Эссиорх остановился там, где остановка запрещена, но и мотоцикл у него был без глушителя и номерных знаков.

– Полицейский, подойдите сюда! Посмотрите на меня внятным и осознанным взглядом! Где тут у вас можно выпить чаю и вообще перекусить? – задорно крикнула ему Улита.

Мотоцикл рванулся и пропал в дымном облаке. Когда бензиновая завеса рассеялась, обнаружилось, что мотоцикла нет не только поблизости, но и на обозримом расстоянии. Изумленный гаишник проглотил свисток. Хоть мотоциклы и не боятся пробок, ни один мотоцикл не может исчезнуть так быстро.

Напоследок Дафна успела обменяться взглядами с Эссиорхом и безошибочно поняла, что хранителю есть что сказать ей. Интересно, получилось у него что-нибудь? Хотя поручись за нее свет, дар бы уже вернулся и она испытала бы то счастливое, невыразимое удовольствие, которое ни с чем нельзя спутать.

– Как же я хочу летать! – сказала Дафна Депресняку. – Никто не может представить как. Очень-очень-очень хочу!

Эссиорх мало-помалу вновь привыкал к Москве. После прохлады райского сада пыльная июльская Москва казалась шумной и бестолковой. Он уже не верил, что мог сюда рваться, и усомнился в своем психическом здоровье.

Правда, здесь не летали катапультируемые гномы, а в кронах стриженых тополей не сидели снайперы-эльфы, однако и без них хватало назойливых звуков. Машины на забитых дорогах непрерывно гудели, точно за громадный руль засел единый коллективный психопат.

Еще весной смутно ожидалось, что летом все разъедутся в отпуска и город хотя бы немного опустеет. Ничего подобного. Москва, казалось, наполнилась еще больше, и людские массы тугими волнами перекатывались по ее проспектам, улицам и площадям.

А тут еще к Эссиорху явилась сердитая муза и постучала его крылатым костылем по голове. Эссиорх вспомнил, что уже сто лет ничего не рисовал, и ему стало неловко. Он купил холст и только-только установил его, как вдруг раздался звонок в дверь.

Эссиорх сделал неосторожное движение и опрокинул на ногу мольберт. Отступил на шаг и свалил выхлопную трубу, которая до этого момента благополучно удерживалась от падения недели две. Хромая, он добрался до двери и открыл.

На пороге стоял Корнелий – покрытый веснушками очкарик-курьер из Эдема. В правой руке он держал клетчатый чемодан, окончательно исчезнувший из магазинов в середине семидесятых годов двадцатого века и сохранившийся исключительно в медленно обновляемых запасниках Эдема. Эссиорх мысленно позавидовал стражам, которые в отличие от хранителей могли являться на землю в собственном обличии.

– Э-э… – сказал Эссиорх.

Ничего другого он произнести не успел. Корнелий отшвырнул чемодан, благополучно повисший в воздухе, и потряс ему руку. Его юное лицо выражало такую безграничную радость, что Эссиорх устыдился, что не обрадовался ему в первую минуту.

– Я отпросился у Троила связным в Нижний Мир! – выпалил Корнелий и замолчал, ожидая, когда Эссиорх упадет в обморок от счастья.

К его огромному удивлению, хранитель устоял на ногах.

– Это было непросто, – буйно радовался Корнелий. – Пришлось три дня срывать всю почтовую переписку Эдема и потерять несколько абсолютно секретных писем. Троил был в бешенстве. Это была его переписка с Прозрачными Сферами.

Эссиорх насторожился.

– Могу себе представить, – сказал он.

Корнелий замотал головой так решительно, что едва не растерял все веснушки.

– Не можешь! Я и сам не мог, пока не увидел. Пару секунд мне казалось, что Троил меня прикончит. Натурально! Но он вовремя опомнился, и вот я здесь. Ты ведь счастлив, да? У такого старикана, как ты, наверняка иссякли идеи, как сражаться с мраком, а? Признайся!

Очки Корнелия блестели так маниакально, что Эссиорх воздержался от ответа.

– Сколько тебе земных лет? Лет тридцать? Какая жуть! Да ты развалина!.. – новый связной великодушно махнул рукой, прощая Эссиорху возраст его тела.

Хранителю захотелось поймать юнца за розовые ушки и раза четыре повернуть голову в одном направлении. Он едва убедил себя повременить и посмотреть, что будет дальше.

– Думаешь, я не понимаю тебя, старичок? Понимаю и сочувствую! Это в юности трясет от страстей. Проблема возраста – прежде всего проблема отсутствия сильных желаний. Рано или поздно всякий с этим сталкивается. Ровным счетом ничего не хочется – только сидеть, смотреть на собственный пупок и медитировать. Для всякого мало-мальски хлопотного усилия приходится долго раскачивать себя кофе, сигарами, алкоголем ну и так далее… – в этом месте Корнелий подмигнул Эссиорху, мол, «знаем мы вас!».