— Леди… — произнес я задыхаясь и приблизившись к Элнер настолько, чтобы не нужно было орать. — Пожалуйста, мадам… — Я не позаботился установить контакта, зная, как она отреагирует. Я заметил, что тот ходячий овощ остановился за несколько метров от Элнер и улыбнулся мне своей пустой улыбкой. Он взглянул на Элнер и неловко глотнул из стакана.

Сейчас Элнер вызывала Джордан, поняв, что легионеры не идут. Нечто среднее между разочарованием и паникой начало пружиной наматываться внутри нее. Она мельком оглядела мою покрытую пятнами сиропа одежду, ненавидя самый вид мой.

— Мез Кот, — невозмутимым холодным голосом отчеканила она, — что вы здесь делаете?

— Мадам, я думаю, что вы в опасности. Объяснять нет времени. Пожалуйста, не могли бы вы пойти со мной? — Я потянулся к ее руке.

— И где моя охрана? — Элнер стала тверже камня и вцепилась пальцами себе в бока. — Что вы здесь делаете?

— Вероятно, хочет рассказать вам про вечер в Пургатории. — Дэрик злобно покосился на меня. — Я вот только что говорил им, как здорово ты ведешь игру.

Кровь бросилась мне в лицо.

— Заткнись, ты, подонок!

Теперь уже хмурилась и Ласуль. Головы стали поворачиваться в нашу сторону. По залу прокатился шепоток.

— Леди, я вам объясню все что хотите, если вы сейчас же пойдете со мной. — Я схватил ее за руку, изо всех сил таща за собой. — Ничего страшного, клянусь…

Я заметил приближающуюся Джордан. Она прошла мимо твердолобого, отпихнув его с дороги. Он чуть не расплескал коктейль. Допив его большим решительным глотком, этот растительный организм впился в нас взглядом. Коктейль. Заметив, что мы уходим, он пододвинулся к нам… Коктейль.

— (Ложись! О, дьявол!)

Я с силой толкнул Элнер, вбив ее в Дэрика и Ласуль, швыряя их всех на пол. Они упали плашмя; я повалился сверху, в сплетение острых локтей и коленей, в тот миг, когда незнакомец взорвался.

Взрывная волна ударила в барабанные перепонки. Еще несколько тел рухнули мне на спину, выбив воздух из моих легких. Так я лежал довольно долго, пытаясь дышать, пытаясь понять, свою или чужую боль я чувствую, моими ли были стоны и вопли, и влага, тонкой струйкой стекающая в глаз, — не моя ли кровь? Все происходило точно при замедленной съемке: звуки, движения, ощущения — как будто приливная волна, ударив, утащила меня в океан, и я тонул…

Кто-то стаскивал с меня тела. Кто-то и меня вытаскивал из этой кучи, приняв за труп. Заморгав, я открыл глаза. Пространство было заполнено форменными куртками, эмблемами Центавра, кровью. Чья-то рука скользнула по моему плечу. Оторванная рука. Я видел, как она упала на пол в красную лужу. Видел Ласуль, услышал, как она не переставая кричала; Дэрика, молчаливого и оцепеневшего, Элнер — ее глаза были закрыты… Мою голову распирало от шока, боли и ужаса, и я не мог вместить все это.

Внезапно передо мной возник, загораживая реальность, Брэди. Он приподнял мою голову за подбородок.

— Ты можешь меня слышать?

— Нет, — еле выговорил я, проводя пальцами по уху. Я тоже готов был закричать, когда попытался найти в себе силы, чтобы заблокировать мозг, отрезать этот страшный шум…

Брэди наклонился ниже:

— Черт побери, парень! Как ты узнал?..

Я выругался, качнув головой.

— Говорил вам. Я говорил вам… — только и смог я выдавить. И только этот ответ и заслужил Брэди.

Человек-бомба убил троих. Элнер среди них не было. Овощ основательно попортил целую груду экстравагантной одежды; еще около двух десятков людей перевезли в медицинский центр. Я был одним из них, хотя самое большее, что медикам пришлось сделать со мной, — это немного привести меня в порядок. Они просканировали меня и вытащили несколько осколков кости — из скелета бомбы вышла отличная картечь. Затем меня отпустили. Я был здорово помят и наполовину оглох; но, с другой стороны, если так прикинуть, то для того, с кого только что соскребли чужие кишки, финал представлялся мне вполне закономерным.

Я наконец позволил себе взглянуть на мир, когда они сказали, что я могу идти. Одевшись во взявшуюся из ниоткуда чистую одежду, я вышел за дверь и, налетев на человеческое заграждение, остановился.

Я знал, что нахожусь в больнице — в хорошей больнице, судя по клиентуре. Но комната, в которую я попал, вполне соответствовала номеру-люксу в лучшем отеле Н'уика: прохладный зеленоватый холл — олицетворение уюта и покоя: толстые ковры на полу, скрытые лампы, неслышная музыка, плавно вливающаяся в сознание, минуя слух; ни антисептических покрытий, ни керамики, ни шума; ни намека на то, что кто-то чувствует боль или нуждается в помощи. От комнаты несло абсолютной потусторонностью. Но, несмотря на это, горстка сидящих на круглой кушетке людей здорово походила на уцелевших после природного катаклизма счастливчиков, собранных в Ладье Жизни. Все до одного переоделись.

Ласуль сидела, обняв Джиро, с белым строгим лицом, словно приняла дозу тех успокаивающих средств, которыми они пытались приглушить меня. Напротив, на самом краешке сидения — будто посаженый на кол, — примостился Дэрик. Заметив меня, он сжал челюсти и на этот раз пасти не раскрыл. Все собравшиеся были Та Мингами. Я узнал еще двоих; один из них был Харон. И ни одного пришлого — за исключением меня.

И Брэди. Он стоял в кольце лиц, вероятно задавая вопросы. А может отвечая на вопросы. Я не мог слышать его слов, но не позволил себе подключиться к их ощущениям; пока, во всяком случае. Я все еще висел на краю. Мне удалось — нить за нитью — выстроить мысленный щит, разделивший безмолвием меня и окружавшую меня агонию. И я боялся опустить его.