Я на ходу сочинял, что собираюсь взяться за повесть по мотивам сказки «Двенадцать месяцев». Некий злой начальник отделения милиции посылает молодого лейтенанта за «подснежниками» – так поэтично называются трупы, найденные весной, когда сходит снег. Набери, говорит, полную машину «подснежников». Бедолага лейтенант идет в лес и там встречается с братьями-месяцами. Март – прапорщик, апрель – младший лейтенант, май – лейтенант, июнь – старлей, июль – капитан, август – майор, сентябрь – подполковник, октябрь – полковник, ноябрь – генерал-майор, декабрь – генерал-лейтенант, январь – генерал-полковник, февраль – маршал. Дальше почти все по сюжету. Братья проникаются к нашему герою сочувствием. Сходит снег, показываются еще не успевшие разложиться трупы… Добро торжествует. Начальник и его ближайшие подчиненные превращены в овчарок и охраняют теперь преступников на зоне, а лейтенант произведен в капитаны и назначен на должность своего начальника… Одна проблема – в милиции, кажется, нет маршалов.

Алиса тоже пыталась шутить:

– Мало того что два часа потратила, ужасов насмотрелась, так еще и причастия мне не досталось.

Я согласился, что эту «несправедливость» действительно нужно исправить, и купил в ларьке бутылку «кагора».

– Неосвященный. Стало быть, дар не божественный, а болгарский.

Несколько безуспешных минут я пытался надорвать пластиковую обертку, а Алиса все удивлялась, как можно так долго возиться с бутылкой, я говорил: «А ты сама попробуй», – а она отвечала, что у нее маникюр…

Потом я сказал:

– Молись, чтобы пробка пластмассовая была. Если корковая, я ни за что не ручаюсь…

Она поинтересовалась:

– А какая разница?

И я объяснил, что вино в бутылке с пластиковой пробкой, как правило, худшего качества, но такую пробку легко вытащить.

Пробка оказалась корковой. Я из прошлой встречи помнил, что у Алисы был подходящий ключ, длинный стержень, похожий на сверло, и сказал ей:

– Дай свои ключи и еще мелкую монету.

Я сидел на корточках, согнувшись над бутылкой, и думал, что иностранец явно решил бы, что монетка, которую кладут под ключ, – это варварский русский обычай…

Пробка неожиданно протолкнулась внутрь, выплескивая винный фонтанчик.

– Не испачкался? – спросила Алиса.

Я встал и увидел, что кагор брызнул точно под сердце, и досадливо показал Алисе мою «рану», а она хозяйственно стала затирать расплывшееся красное пятно снегом.

– Будто кровь, – шептала Алиса. – Такая жалость, что стаканов нет…

Опьянение навалилось какое-то ватное и быстрое. Я несколько раз поскальзывался, причем один раз упал совсем не удачно, так что правая нога по-фокстротному неестественно вывернулась в сторону, и остаток дороги я шел, пришлепывая ступней. Мы с Алисой очень смеялись над этим плюхающим звуком, который я назвал «по пизде галошей»…

Мы пришли ко мне домой. В коридоре я сразу присел на стул и закатал штанину. Под кожей образовался внушительный отек, впрочем, совершенно безболезненный. Алиса кружилась рядом, вздыхала и охала: «Ой, ты мой бедненький», – а я, повинуясь дурашливому мересьевскому стереотипу, вдруг начал доказывать неумелой «Калинкой» здоровье своих конечностей.

– Вот видишь, – говорил я. – Легкий ушиб…

Алиса долго не могла успокоиться.

– Если не больно, то почему ты хромаешь? – спрашивала она.

Что я мог сказать? Нога сама собой подламывалась.

Потом Алиса, бравируя чистоплотностью, пошла в ванную. Я услышал из комнаты, как она крикнула:

– Привет от жэка! Опять горячей воды нет!

Я ждал Алису на диване. Она появилась, замотанная полотенцем, с охапкой своей одежды в руках. От розового, будто освежеванного, тела валил пар. Только лицо ее с чуть подтекшей у глаз тушью избежало этой мясной румяности.

– Была-таки горячая вода? – спросил я.

– Нет, комнатной температуры, – сказала она.

– А дымишься почему? – спросил я.

– Не знаю, – она оглядела себя. – Наверное, в квартире холодно, вот и пар, а мы после алкоголя не чувст вуем.

Она потрогала рукой батарею:

– Не топят.

От этого объяснения мне стало легче, я даже поежился, будто от холода.

В тот раз я вообще ничего не ощущал. Между нами происходило унылое трение, а в какой-то момент просто понял, что кончил.

– Тебе было хорошо? – настороженно спросила Алиса.

– Нормально, – соврал я.

Не мог же я сказать ей правду. Алиса, наверное, и сама все понимала. Оставалось только соблюдать приличия.

– Сделать кофе? – Я хотел уже подняться, но Алиса поспешно сказала: – Сама, – и убежала на кухню.

Было слышно, как бренчит вода о дно чайника, шаркает спичка, звенят прихваченные за уши чашки.

Я тем временем рылся на полках с пластинками, выуживал то один конверт, то другой. Потом вернулась Алиса и присоединилась ко мне, нахваливая мою в общем-то ничем не выдающуюся коллекцию старого винила. Такие раньше были у всех.