Шрифт:
– Таня, вспомни, твой первый муж онанировал в парке бродячим собакам, но ты же не доносила…
– Он – выродок, а ты – хуже!
Я выдернул шнур:
– Кто нашел твою единственную эрогенную зону?! Толпы мужчин шарили по тебе с миноискателями, а я разыскал за пять секунд и десять фрикций!
Она надевала туфли.
– Татьяна, ты ведь тоже не считалась с моей стыдливостью! В первую нашу ночь рассказать про отчима, народного артиста…
Она запудрила ссадины:
– Соврала.
– Танюша, в милиции уже никого нет, все по домам разошлись. Утро вечера мудренее…
– Тебя расстреляют, сукиного сына, а если не расстреляют, то сделают на зоне петухом!
Заломило в мочевом пузыре, я хотел отлить и не смог от волнения.
Она выскочила на лестничную клетку, я, запоздало, за ней:
– Танюша, а шарфик? Простудишься!
Только на улице я настиг мою Танюшку и, тоскуя, перерезал ей горло. Я был потрясен случившимся. Она умирала долго, как в опере.
Не помню, сколько я проплакал над ее расчлененным трупом, целовал ее в матку, даже отгрыз кусочек.
Пришел милицейский патруль: однозвездный лейтенант Сережа и ефрейтор Маслов.
Лейтенант Сережа растерянно спросил:
– Ваш труп?
– Моей жены.
Сережа переглянулся с Масловым, и тот расстегнул кобуру:
– Это вы ее убили так злодейски?
– Я не спускал с нее влюбленных очей, даже перелистывая порножурналы!
– Порнография есть прогрессивная форма эротического творчества, – разъяснил Маслов простоватому Сереже.
– Тогда кто убил? – беленился несдержанный Сережа.
– Может, хулиганы? – предложил я свою версию.
Уступил ефрейтор Маслов:
– Протестируем его по Бройлерману и Хрому. – Он достал затасканную брошюрку: – Ваше первое воспоминание?
– Я плескаюсь в околоплодных водах, слышу биение Ее сердца, шумы в Ее кишечнике, на моих пальчиках золотые перстеньки.
Сережа и Маслов взялись за руки от любопытства:
– Ваш самый частый сон?
– Во время родов обезумевшая акушерка выхватывает у роженицы младенца, дует в кровавую пуповину. Глаза новорожденного шлепаются на пол…
– О коитусах подробней! – крикнул ефрейтор.
– Вечно вы, Маслов, говорите загадками, – огорчился Сережа и поцеловал крестик.
– Куда смотришь, у, зенки твои бесстыжие, – Сережа запахнулся, – лучше продолжай.
– Женщина рассматривает Голое рассматривает Женщину целует Голое ласкает Женщину…
– Достаточно! – Торжествующий Маслов захлопнул брошюрку. – По Бройлерману и Хрому тестируемый склонен к садизму, вампиризму, флагелляции, салиромании, мазохизму, танатофилии, эксгибиционизму и клизмофобии. Он – насильник и убийца своей же жены, пострадавшей гражданки Шкуряк!
Маслов, увлеченный интеллектуальным пиршеством, не придал значения тому, что я вытащил у него из кобуры пистолет.
Я дважды выстрелил в ефрейторскую грудь. Он умер, как и жил – в бессознательном состоянии.
– Маслов, милый друг, Маслов, – заполошно взвыл однозвездный Сережа, – встань, пробудись!
И куда девалась природная ментовская стыдливость. Все уступило место безудержной скорби.
– А ты не горюй, девка, – сказал я Сереже, – мертвый мужик неделями сохраняет способность к семяизвержению!
– Будь проклят, разлучник! – Сережа метнул в меня тяжелой клипсой.
Мы жадно напились из Танюшкиного живота, а потом я выстрелил Сереже в висок.
Из лейтенантского ануса я немного позаимствовал и этим испачкал член Маслову. Впрочем, у Маслова член и так был в экскрементах, но поди разбери – чьих. Я обмазал и Сережиными. Экспертиза разберется. Налицо неуставные отношения, убийство на почве ревности с последующим суицидом.
Все сходится. Танюша в любовницах у Маслова состояла. О дочке своей и не вспоминала, когда на свидание шла. Лейтенант их застукал, вначале ее убил, потом Маслова-изменщика, а следом и сам застрелился.
Дочурка! Сиротка моя маленькая! Заждалась, наверное.
Там, где уродливые городские тополя, я пробирался домой, как фетиш распрекрасный. В моих глазах отражались ангелы.
Кулакова
Безобразно, как от пчел, отмахивался, и в штанах на уровне коленей сердечно пульсировало, но вот сосредоточился на главном – живот в перламутровых пуговичках спермы…
Ах ты, проститутка! Проститутка!
Взмыленные страстные слова понеслись к далекому кумиру Агафееву: «Как бы вы поступили на моем месте, Агафеев?» – подождал и не дождался ответа. Агафеев пребывал за тысячу миль на Востоке.