— Я все думаю и думаю об этой комнате... Наверное, были мужчины, которые желали ее смерти из ревности или хотели отомстить за что-либо. Может быть, Кемпбелл кого-нибудь шантажировала?

— Верно. Она жертва убийства, которое должно было совершиться. Она была обречена. Но у нас недостаточно данных для окончательного суждения. Опиши этот случай в своем рабочем дневнике.

Она снова кивнула, но промолчала. Ясно, что Синтия, занимающаяся тепличными, если можно так выразиться, изнасилованиями, которые отнюдь не сопровождаются убийством, была поражена открывающимися перед ней новыми гранями человеческой испорченности и половой извращенности. Конечно, ей доводилось видеть женщин, которые перенесли издевательства со стороны мужчин, но, надо полагать, заносила такие случаи в разряд исключительных или облекала их в приемлемую для себя форму. Синтия не питала ненависти к мужчинам, больше того, они ей нравились, но я-то понимал, что наступит день, когда она возненавидит всех нас.

— В истории с Нили — кто это сделал?

— Один новичок из пехотного училища. Влюбился в медсестру как школьник. Однажды вечером, когда она вышла из госпиталя и села в машину, он на нее и набросился... Он во всем признался. Принес извинения и получит срок — от пяти до десяти лет.

Я понимающе кивнул. Ни в каких воинских уставах не записано, чтобы обвиняемый извинялся перед жертвой или ее близкими, а также перед ее непосредственным начальством. Это скорее в традициях японского, нежели англосаксонского права, но я не против. По иронии судьбы именно генерал Кемпбелл ввел эту практику в Форт-Хадли.

— Не хотел бы я оказаться на месте того, кто должен извиняться перед генералом за изнасилование и убийство его дочери.

— Да, подходящих выражений тут не подберешь, — согласилась Синтия. — Возвращаемся к теме изнасилования и убийства? Не надоело?

— Пожалуй, надоело, только я не исключаю вероятности убийства и последующего изнасилования. Обсудим проблему некрофилии?

— Хватит, сыта по горло.

— Аминь.

Впереди я увидел очертания большого зеленого тента — такие устанавливают во время приемов на открытом воздухе. Но этот тент был поставлен судебно-медицинскими экспертами над тем местом, где находилось тело погибшей. Так удобнее сохранить в целости вещественные доказательства преступления.

— Ты сказал Карлу какие-то добрые слова. Спасибо за доверие.

Не помню, ничего такого я, кажется, не говорил, и потому промолчал.

— Карл хочет, чтобы мы провели следственный эксперимент. Чтобы полностью воспроизвели преступление — с палаточными кольями, шнуром и всем прочим. Ты будешь Энн Кемпбелл.

Синтия подумала пару секунд, потом сказала:

— Ну что ж... Я уже делала это...

— Прекрасно, буду с нетерпением ждать.

Мы приехали на место. Синтия поставила машину возле фургона экспертов.

— Пойдем еще раз осмотрим тело? — спросила она.

— Не хочу.

К этому времени тело уже начало раздуваться и плохо пахнуть. Пусть это прозвучит непрофессионально и неразумно, но мне хотелось запомнить Энн Кемпбелл такой, какой она была при жизни.

На узкой дороге стояла дюжина фургонов и легковушек из лаборатории УРП и военной полиции базы. От дороги к тенту был расстелен брезент.

Стоял типичный для Джорджии августовский полдень. Иногда проносился легкий ветерок, разносящий в нагретом влажном воздухе смолистый запах сосен.

Смерть не нарушает заведенный распорядок жизни в расположении воинской части. Справа и слева от нас шли стрельбы, несмотря на происшествие на стрельбище номер шесть.

Я слышал короткие, отрывистые очереди «М-16». Они навевали неприятные воспоминания, зато расставляли события в верную перспективу. Убийство в мирное время — неприятная штука, но боевые действия в джунглях где-то на краю света еще неприятнее. В общем, могло быть и хуже. Я жив, а женщина в полусотне ярдов от меня мертва.

Около палатки и внутри ее кипела работа. Три десятка экспертов и технических помощников делали свое дело.

Судебная экспертиза зиждется в основном на теории перемещения и обмена. Криминалисты придерживаются теории, суть которой в том, что преступник уносит с собой следы, относящиеся к месту события и к потерпевшему, но оставляет собственные следы на месте преступления или на жертве. Это особенно относится к половым преступлениям, когда преступник и его жертва приходят в непосредственное соприкосновение.

Однако попадаются такие опытные и смекалистые преступники, которые не оставят для лабораторного анализа не то что волокна и пятнышка от капельки спермы или слюны, но даже запаха от крема, каким освежились после бритья. Прежний опыт давал мне основания предполагать, что на этот раз я имею дело именно с таким человеком. Если не будет хотя бы мельчайших вещественных доказательств, то придется прибегнуть к древнейшим способам расследования — к опросам, интуиции и беготне. Но даже если я найду преступника, без вещдоков обвинение может рассыпаться в прах.

Мы остановились около тента. Низкорослый человек отделился от группы экспертов, столпившихся вокруг тела погибшей, и подошел к нам. Это был старший уорент-офицер Кэл Сивер, начальник присланной из Фоллз-Черч бригады. Сивер — работяга, профессионал с безошибочным чутьем на сколько-нибудь значащий обрывок нитки или комок грязи. Однако, как и многие увлеченные техникой дела, он буквально живет мелочами, не видя за деревьями леса. Впрочем, оно и к лучшему, потому что видеть лес — моя забота, так же как его забота — разглядывать деревья. Терпеть не могу лабораторщиков, которые строят из себя сыщиков.