Шрифт:
— Я тебя называю Розой, прелестное дитя, потому что Роза — царица цветов, а ты царица служанок.
— Право же, господин барон, я всегда находила вас остроумным, но сегодня вечером вы особенно в ударе.
Тибо приосанился.
Адресованная барону похвала досталась башмачнику.
— Надеюсь, твоя госпожа такого же мнения обо мне, — сказал он.
— О, со знатными дамами всегда есть способ казаться самым умным человеком в мире: молчать.
— Я запомню этот рецепт.
— Тише! — прошептала субретка. — Видите, там госпожа графиня смотрит из-за занавески своей туалетной комнаты. Так что скромно следуйте за мной.
В самом деле, им предстояло пересечь открытое пространство между деревьями парка и входом в замок.
Тибо ступил на лестницу.
— Несчастный, что вы делаете? — субретка удержала его за руку.
— Что я делаю? Право же, Сюзетта, признаюсь тебе, что не имею об этом ни малейшего понятия.
— Теперь я стала Сюзеттой! Господин барон оказывает мне честь, награждая именами всех своих возлюбленных. Идите сюда!.. Вы же не пойдете через парадные комнаты? Оставим этот путь для господина графа.
И горничная провела Тибо через маленькую дверь, справа от которой начиналась винтовая лестница.
На середине лестницы Тибо обвил рукой гибкую, словно уж, талию служанки.
— Мы уже в коридорах? — спросил он, ища губами щеку прелестной девушки.
— Нет еще, — ответила та, — но это все равно.
— Клянусь, — сказал Тибо, — если бы в этот вечер я звался Тибо вместо того, чтобы быть Раулем, клянусь, милая Мартон, я поднялся бы в мансарду вместо того, чтобы остаться во втором этаже.
Послышался скрип открывающейся двери.
— Ну, скорее! — сказала служанка. — Господин барон, госпожа уже беспокоится.
Потянув за собой Тибо, она вошла в коридор, открыла дверь, втолкнула Тибо в комнату и закрыла дверь за башмачником, совершенно уверенная в том, что впустила барона Рауля де Вопарфона, по ее словам самого забывчивого человека в мире.
XVII
ГРАФ ДЕ МОН-ГОБЕР
Тибо оказался в спальне графини.
Если его поразило великолепие обстановки бальи Маглуара, извлеченной из кладовых его высочества герцога Орлеанского, то свежесть, гармония и изысканность этой комнаты наполнили его душу пьянящим восторгом.
Бедный дикарь никогда и во сне не видел ничего подобного.
Нельзя мечтать о вещах, о которых не имеешь никакого понятия.
Окна этой спальни были занавешены двойными шторами.
Первые — из белой тафты, отделанной кружевами.
Вторые — из голубого китайского атласа, расшитого серебряными цветами.
Постель и туалетный столик, задрапированные той же тканью, тонули в волнах валансьенских кружев.
Стены были затянуты бледно-розовой тафтой, поверх которой дрожал и словно таял от малейшего сквозняка тончайший, будто сотканный из воздуха индийский муслин.
На потолке — медальоны работы Буше, изображавшие туалет Венеры.
Амуры брали из рук своей матери различные предметы, составляющие доспехи женщин; но, поскольку все части этих доспехов были в руках амуров, Венера осталась совершенно безоружной: на ней был только пояс.
Медальон был окружен вымышленными пейзажами Книда, Пафоса и Амата.
Все сиденья: стулья, кресла, диванчики, козетки — были покрыты тем же китайским атласом, из которого сделаны шторы.
По бледно-зеленому фону ковра были рассеяны на большом расстоянии один от другого букеты васильков, розовых маков и белых маргариток.
Столы были из розового дерева, а угловые шкафчики покрыты коромандельским лаком.
Все это освещалось мягким светом шести свечей розового воска, стоявших в двух канделябрах.
В воздухе витал нежный, тонкий, неуловимый аромат; невозможно было определить, из чего он составлялся.
Это был не запах, это было веяние.
По такому благоуханию герой «Энеиды» догадывался о присутствии матери.
Тибо, которого служанка втолкнула в комнату, сделал шаг вперед и остановился.
Он все охватил одним взглядом, вдохнул одним глотком.
Подобно видению, пронеслись перед ним хижина Аньелетты, гостиная мельничихи, спальня г-жи Маглуар.
Затем все это исчезло, уступив место изысканному гнездышку любви, куда он перенесся словно по волшебству.
Он сомневался в реальности того, что видел перед собой.
Тибо спрашивал себя, неужели действительно существуют баловни судьбы, обитающие в подобных жилищах?
Не оказался ли он во дворце какого-нибудь чародея, в замке некоей феи?