— Ах, черт! — выругался Тибо.

— Что угодно, монсеньер? — спросил конюх.

— Ничего, мужлан, кроме того, что больше ты мне не нужен и можешь убираться.

— Счастливого пути, монсеньер! — низко кланяясь, пожелал слуга.

И ушел.

— Черт! — повторил Тибо. — Немного же я узнал из этого письма — богиня Венера покровительствует нам, «он» уезжает сегодня в Тюри, графиня де Мон-Гобер ждет меня в половине одиннадцатого, и графиню зовут Джейн. Что касается остального, я знаю, где войти, знаю, кто меня встретит и куда меня проводят.

Тибо почесал за ухом; этот жест в любой стране свойствен людям, оказавшимся в крайне затруднительном положении.

Ему захотелось разбудить сеньора де Вопарфона, спавшего на его постели в оболочке Тибо.

Но, кроме того, что это означало бы потерять время, у этого средства были и другие неудобства.

Дух барона Рауля, увидев свое тело так близко, мог пожелать вернуться в него.

Но тогда — борьба, в которой Тибо сможет защищаться лишь с риском причинить вред себе самому.

Надо было найти другой способ.

Тибо не раз приходилось слышать похвалы мудрости животных, и сам он не раз в продолжение своей деревенской жизни имел возможность восхищаться их инстинктом.

Он решил довериться коню.

Тибо вывел коня на дорогу, повернул его головой в сторону Мон-Гобера и отпустил поводья.

Конь понесся галопом.

Конечно, он понял, что от него требуется.

Тибо больше не о чем было беспокоиться: за него все сделает конь.

У поворота ограды парка конь встал, но не потому, что не был уверен в дороге: он насторожил уши и казался встревоженным.

Тибо показалось, что он видит две тени; наверное, это и в самом деле были тени, потому что, сколько он ни поднимался в стременах, желая стать повыше, сколько ни оглядывался, ровно ничего не увидел.

Он подумал, что это браконьеры, которые хотят проникнуть в парк, чтобы составить конкуренцию прежнему Тибо в поисках дичи.

Никто не пытался преградить ему путь, и Тибо оставалось лишь предоставить коню свободу действий.

Он снова отпустил поводья.

Конь скакал крупной рысью вдоль ограды парка, ступая по вспаханной земле, и ни разу не заржал, как будто догадывался, что должен двигаться как можно тише.

Пробежав таким образом вдоль одной стороны ограды, конь свернул за угол и остановился у пролома.

— Несомненно, мы пройдем здесь, — сказал Тибо.

Конь принюхался и поскреб землю копытом.

Это был утвердительный ответ.

Тибо снова отпустил повод, и конь, из-под копыт которого посыпались камни, перепрыгнул через пролом.

Они оказались в парке.

Одно из трех затруднений счастливо разрешилось.

Тибо прошел внутрь, зная, «где войти».

Оставалось найти «известную особу».

Через пять минут конь встал в сотне шагов от замка, перед дверью одной из тех хижин, которые выстроены из неотесанных бревен и глины и украшают пейзажи парков, изображая развалины.

Дверь приоткрылась: внутри услышали стук копыт.

Вышла хорошенькая горничная.

— Это вы, господин Рауль? — шепотом спросила она.

— Да, дитя мое, это я, — спешившись, ответил Тибо.

— Госпожа ужасно боялась, что этот пьяница Шампань не передал вам письмо…

— Напрасно боялась: Шампань очень исполнителен.

— Оставьте коня здесь и идите за мной.

— А кто о нем позаботится?

— Как всегда, метр Крамуази.

— Верно, — сказал Тибо, словно о чем-то ему известном, — Крамуази займется им.

— Ну, скорее, — поторопила служанка, — а не то госпожа снова скажет, что мы задерживаемся в коридорах.

После этих слов, напомнивших Тибо фразу из адресованного Раулю письма, горничная засмеялась, показав жемчужные зубки.

Тибо захотелось остановиться — на этот раз в парке, а не в коридорах.

Но горничная замерла, прислушиваясь.

— Что случилось? — спросил Тибо.

— Мне кажется, у кого-то под ногой хрустнула ветка.

— Ну и что! — сказал Тибо. — Это была нога Крамуази.

— Для вас это лишний повод быть умником, господин Рауль… по крайней мере, здесь.

— Не понимаю.

— Разве Крамуази не жених мне?

— Ах да! Но каждый раз, как я остаюсь с тобой наедине, малютка Роза, я об этом забываю.

— Теперь меня зовут Роза! Господин барон, я в жизни не встречала более забывчивого человека, чем вы.