— Остаюсь, — согласился он, ступая на лестницу.

— Навсегда, навсегда… — Ей нравился сам звук этого волшебного, неизъяснимо прекрасного слова.

Кит улыбнулся при виде столь безыскусной радости.

— Навеки, — прошептал он.

За этот сладкий шепот она наградила его жарким поцелуем. И он, уже сойдя с лестницы, поцеловал ее в ответ.

Ее чувство к этому человеку внезапно стало беззаветным, сродни собачьей привязанности, и она прильнула к нему, крепко обвив его шею руками. Подол ее платья задрался, зацепившись за лестничные перила, из-под него показались великолепные ножки, перетянутые подвязками. Лобзания становились все жарче…

Именно это соблазнительное зрелище во всей своей красе открылось изумленным глазам Виолетты, которая стояла на пороге, напряженно вглядываясь в стекло входной двери.

— Анджела! — взвизгнула она. Кит замер на месте, Анджела застонала, а Виолетта продолжала верещать:

— Вижу-вижу вас, голубки! Так что можете впустить меня. Хуже не будет!

Осторожно опустив графиню на пол, американец быстрым движением, в котором чувствовался немалый опыт, одернул на ней платье.

— С тобой все в порядке? — спросил он возлюбленную, щеки которой пылали от возбуждения. И, поскольку она не отвечала, а лишь лихорадочно стискивала его руку, добавил: — Сейчас я ей скажу, чтобы убиралась прочь.

— Я сама, — остановила его Анджела. Однако голос ее был настолько слаб, что Кит решил проявить настойчивость:

— Разреши мне.

— Нет! — От Виолетты было не так легко отделаться. Подчас она бывала цепкой, как бульдог.

Он нежно погладил ее по спине, желая успокоить.

— Не прикасайся ко мне, — в отчаянии прошептала Анджела. Его пальцы, легкие и в то же время сильные, в любой ситуации будили в ней ненасытное желание.

Кит убрал руку.

— Я слишком сильно хочу тебя, — пояснила она, и голос ее прозвучал столь тихо что ему пришлось напрячь слух, чтобы понять сказанное.

— А ты сумеешь? — обеспокоенно осведомился он.

— Да, — решительно произнесла Анджела. — Во всяком случае думаю, что смогу.

Недоверчиво взглянув на нее, он взялся за дверную ручку. Ему хотелось самому разобраться с непрошеной гостьей. На долю секунды их глаза встретились.

— Хорошо, говори, — в конце концов решился американец и открыл дверь.

— А вы тут уютненько устроились! — возбужденно прощебетала Виолетта, змеей проскользнув в дом. — Добрый день, господин Брэддок! Анджела, милочка, с чего это ты так раскраснелась? — воскликнула она с дружеской фамильярностью. — Понимаю, должно быть, на солнышке перегрелась.

— Надеюсь, тебя привело сюда действительно важное дело, — проговорила Анджела, демонстрируя завидную выдержку. Властное внутреннее биение мешало ей сосредоточиться, и собственные слова доносились до нее словно издалека.

— Еще бы не важное! Вдумайся, милочка, я только что спасла тебя от Присциллы, которой взбрело в голову притащить сюда свору гостей. Им, видишь ли, захотелось осмотреть твой розарий. Но я сказала, что ты частенько предаешься в Стоун-хаусе полуденному отдыху, так что было бы более благоразумным, если бы я сбегала на разведку, чтобы выяснить, не потревожат ли тебя посторонние. И вот я вижу, что они действительно потревожили бы тебя! Так что можешь быть мне благодарна.

— Благодарю. А теперь можешь идти.

— А вы, господин Брэддок, не хотели бы присоединиться к нашей компании? — елейным тоном осведомилась Виолетта, переведя невинный взгляд на Кита.

Ему не сразу пришел в голову правильный ответ. Но когда он посмотрел на Виолетту, той больше не было нужды строить догадки, отчего так пылали щеки Анджелы. В его зеленых глазах горел огонь неприкрытой похоти.

— Мое присутствие создало бы неудобства для обеих леди Энсли, — спокойно отрезал он.

— Я слышала, вы скоро отплываете домой, в Америку.

— Еще не знаю.

— Но Присцилла, кажется, уверена в этом.

— Я ей сказал, что уезжаю. — Кит даже не пытался изобразить вежливое внимание — его взгляд был прикован к Анджеле.

— Ясно, — понимающе промурлыкала Виолетта. — Но вы отпустите Анджелу, чтобы она смогла попить с нами чаю? — невинным голосом спросила она. Странная сдержанность подруги и явная обеспокоенность Брэддока заставляли ее сгорать от любопытства.