Сказав это, он отвернулся к стене.

— Ты не принимаешь лекарств и не ешь ничего, а кашляешь ты сегодня сильнее, и жар не спадает. Я хочу тебе помочь, но ты не принимаешь моей помощи. Я думала, она тебе нужна.

— Я сделал ошибку, что послал за тобой, — не выдержав, отозвался он. — Теперь я это понял, — он не стал объяснять, почему.

— Нет, — сказала Агнесса, — это не ошибка. — Она насильно повернула его голову к себе и, встретившись с ним взглядом, тихо произнесла: — Прости меня, Джекки, я не должна была так с тобой поступать. Помнишь, много лет назад я дала тебе обещание, что бы ни случилось, всегда оставаться твоей Агнес, способной понять тебя и простить? — При этих словах глаза Джека заметно ожили. — Я сдержу слово. И даже если бы я не обещала тебе тогда, все равно было бы так. Теперь никто не будет обделен. Каждый узнает правду, дай мне только срок, совсем небольшой. — Она замолчала.

Джек смотрел на Агнессу: он не был уверен, понимает ли она сама, о чем говорит.

— Ладно, — сказал он, — может, мне это уже и не пригодится, но я запомню.

— Только обещай, что не станешь умышленно сводить себя в могилу, что будешь делать все, как я скажу, хорошо?

Он кивнул, наблюдая, как из ее глаз катятся и падают на одежду, расплываясь мокрыми пятнами, чистые и частые слезинки.

С этого дня все пошло по-другому. Агнесса под разными предлогами уезжала почти ежедневно, иногда на пару часов, чаще — на полдня. Она прикрывалась то уроками Джессики, то совместными прогулками с приятельницей, то поездкой по магазинам.

Джеку не стало лучше, но и ухудшения пока не наступило; хотел он этого или нет, но Агнесса была рядом, и комната в старом доме ее усилиями превратилась в некий оазис: здесь было чисто, тепло и светло. Джек лежал теперь на белых простынях, под теплыми одеялами, поскольку его донимала дрожь; его поили молоком и отварами трав, пичкали лекарствами и постоянно уговаривали поесть хоть немного; Агнесса была неизменно ласкова с ним, он слышал, как утром стучат по лестнице ее каблучки, — она всегда спешила и каждый раз не входила, а влетала в комнату, увидев его с открытыми глазами, облегченно вздыхала и улыбалась. Она не вспоминала при нем про Орвила, не говорила о том, как трудно ей бывает убежать из дома, спрашивая, как он себя чувствует, брала за руку, как ему казалось, очень нежно, и голос ее был мягок.

Джек не знал, поправится он или нет, как не понимал точно, что на самом деле движет Агнессой, но принимал ее заботу, в очередной раз поддавшись слабости, теперь уже не только душевной, но и телесной. Врач, приходивший еще несколько раз, сказал Агнессе, что при таком уходе больной продержится дальше, может быть, месяц или два, но Агнесса не теряла надежды вытащить Джека из болезни совсем, хотя ей и говорили, что он вряд ли когда-либо обретет прежнее здоровье и силы.

Тем временем каждодневные отлучки Агнессы были замечены, и прежде всего — прислугой.

— Где миссис Лемб? — спросила Рейчел в то время, как прислуга обедала, собравшись на кухне. — Я не знаю, что приготовить на ужин (хотя, похоже, ее больше интересовало другое, — во всяком случае, подобные вопросы звучали из ее уст все чаще и с нарастающим неодобрением в голосе).

Лизелла пожала плечами.

— Я видела, как она уезжала.

— С мистером Лембом?

— Нет, одна. Мистер Лемб выехал раньше.

Некоторое время все молчали, тишина прерывалась лишь стуком столовых приборов, но вопрос повис в воздухе, и все, по крайней мере, почти все, понимали это.

Вошла Френсин, ведя за руку Джерри. Сразу несколько рук, белых и черных, потянулись к малышу, личико которого мгновенно расплылось в улыбке, как и лица взрослых. Лизелла посадила мальчика на колени, и он проворно схватил ее вилку.

— Ой, не давай ему, Лиза, я только что накормила его! — подскочила Френсин. — Хотела уложить спать, но он раскапризничался.

— Незачем тащить ребенка в кухню, — проворчала Рейчел, подавая второе. — Вряд ли мистер Лемб остался бы доволен, если б узнал, что вы тут тискаете его сына. Оставь! — кинула она Лизелле. — Это тебе не игрушка! Заведи себе негритенка…

Лизелла обиделась, а Френсин извиняющимся тоном произнесла:

— Мне не с кем его оставить: дети в школе, господ нет. Ну, ладно, я потом поем…

— Садись, — кивнула Рейчел. — Полли за ним присмотрит.

Полли, чувствуя, что предстоит немаловажный разговор, взяв ребенка, не ушла, а остановилась возле дверей.

— Миссис Лемб часто стала выезжать одна, — заметила Рейчел. — Раньше она сидела дома.

— Ну и что? — ответила Лизелла. — Она возит мисс Джессику на уроки, потом у нее появились приятельницы… Молодая дама и не должна целыми днями сидеть дома.

— Да, — сказала Рейчел, громыхнув посудой, что служило признаком крайнего раздражения, — но когда ребенок зовет мать, а ее нет, как хотите, но мне это не нравится!

— Она не плохая мать! — откликнулась Полли от дверей. — Вы, мисс Хойл, всегда напрасно придираетесь к ней.

Вслед за ее словами раздался дикий грохот — Джерри вывалил из шкафа гору кастрюль. Полли расхохоталась.

— Выйди! — отрезала Рейчел. — И уведи ребенка.

Ее серые глаза уставились на Френсин, которая сжалась в первую минуту, но затем уверенно расправила плечи.