Врач оказался человеком немолодым, вероятно, многое повидавшим в своем квартале и потому особо ничему не удивлявшимся. В его глазах и в выражении усталого лица читалось полное равнодушие к тому, чего так боялась Агнесса, — ему было все равно, простолюдинка она или дама из хорошего общества, безразлично, кем она приходится его весьма подозрительному пациенту. Он так же, как и юная Молли, знал: в жизни случается всякое.

Джек потребовал, чтобы Агнесса вышла, и теперь она стояла в коридоре, дрожа от волнения и холода. Она удивлялась себе: очевидно, ей присущ некий дар перевоплощения, ибо сейчас она ощущала себя в этой обстановке вполне естественно и даже больше — вообще чувствовала себя другой, совсем иначе мыслящей, иной Агнессой, не дамой, а простой женщиной, и это не была измена себе, в том проявлялась ее многогранность, давнее свойство, данное ей то ли на счастье, то ли на горе — она так до сих пор и не поняла. Стукнула дверь — доктор вышел.

— Хотите правду? — без вступления спокойно произнес он.

Агнесса кивнула. Лицо ее было очень расстроенным.

— Знаете, это тот самый случай, когда говорят: в чем только душа держится!

У Агнессы перехватило горло.

— Что с ним? Очень плохо?

— Да, — серьезно посмотрел на нее. — Вы родственница? — Агнесса опять кивнула. — Мне не хотелось бы вселять в вас чрезмерную надежду, иногда лучше знать все как есть. Не стану перечислять, что там, скажу только: всего много, и все дрянь. Запущенность крайняя. — Он помолчал. — Я сделаю то, что делают в таких случаях, но… словом, не уверен, что это поможет.

— Он не поправится? — тихо спросила она, и ее глаза, глаза семнадцатилетней девчонки, умоляли пощадить. — Нет?

— Не знаю. — Он опять помолчал в сомнении. — Богу решать. Обычно я так не говорю, но в самом деле, тут решать только Богу. Природа иногда дает человеку исключительную выносливость и здоровье, но обстоятельства складываются так, что все изнашивается, знаете, как бывает, раньше времени. И если все болезни одновременно вдруг решают наступать…— Тут он заметил в выражении лица женщины нечто такое, что заставило его добавить: — Хотя могу сказать, что другой человек давно бы уже свалился, а этот — живет, так что, возможно, все еще наладится!

— Значит, надежда есть? — отступала Агнесса.

— Очень небольшая. В прошлом — два тяжелейших ранения, в голову и легкое; вы знаете об этом?.. Я бы положился на природную выносливость, если бы не общее истощение организма… Это новое воспаление… я не уверен, что он справится.

— Значит, остается лишь попытаться как-то облегчить последние недели его жизни?

— Может быть, дни. Считайте, что так.

Агнесса опустила голову; в этот миг все казалось ей незначительным и мелким, она пожертвовала, казалось бы, чем угодно, только бы услышать от доктора другую правду, только бы он отменил свой ужасный приговор, приговор человеку, которого она так сильно когда-то… любила!

Врач ничего больше не сказал. Он ушел с сожалением: он думал, женщине не очень тяжело будет вынести правду, которую он обычно не скрывал, — когда он пришел, она казалась совершенно спокойной. Но все вышло наоборот. Он вздохнул: ошибаться случалось не часто.

Агнесса послала Молли за лекарствами, а сама вернулась к Джеку. Глаза его были открыты, он смотрел на нее. Она плакала, и Джек чувствовал, что момент, когда его обрадовали бы ее слезы, ушел в прошлое.

— Что он сказал тебе? — спросил Джек. — Что я помру? Ты рада, Агнес? Не забывайте приходить с Орвилом на мою могилу и приносить цветы. Кстати, один мой друг говорил, что я сдохну в самой грязной канаве, но, кажется, меня ждет лучшая участь. Что ж, я и этому рад. Бедному Дэну меньше повезло; ты знаешь Дэна? Он положил за тебя голову тогда, на дороге. Его самого, наверное, зарыли в канаву, чего он и заслуживал, так же, как и я. Плачь, плачь, Агнес, жалей меня, это успокоит твою совесть!

Вся эта речь прерывалась временами ужасным кашлем и хрипами в груди. Но взгляд Джека действительно не был похож на взгляд умирающего — в этом человеке вновь пробудились остатки сил; он словно черпал их из какого-то потайного колодца: милость к нему природы, в отличие от судьбы, в самом деле была велика.

— Ты не умрешь, — сказала Агнесса, — я тебя вылечу. Молли уже пошла за лекарствами.

— Я ничего не возьму от тебя, — сказал Джек. — Мне не нужны твои подачки. Уходи.

— Почему ты так говоришь? — с ласковой грустью спросила Агнесса. — Неужели я причинила тебе так много зла? Я хочу помочь…

— Из жалости, — закончил он.

— Если б и так, то это не самое плохое чувство. Но я не столь милосердна, чтобы жалеть всех и всем помогать, так что мною движет не только жалость.

Он хрипло засмеялся.

— Ну, Агнес, что за намеки! Давай не будем! — Но потом, поразмыслив, сказал:— Знаешь, это уже затянулось. Пора ставить точку, тебе не кажется?.. Пообещай выполнить мою просьбу — тебе нетрудно будет это сделать. Когда я буду умирать, ты скажешь мне правду, ладно? Повторишь то, что уже говорила или скажешь что-то другое, неважно, но только правду. И еще… поцелуешь меня, как раньше, хорошо?

Агнесса внимательно смотрела на него. «Если б Джек умер, — мелькнула кощунственная мысль, — это решило бы многие проблемы… да вообще все!» Но… она не хотела, чтобы он умирал.

— Я могу сделать это сейчас, — сказала она.

— Нет, не надо! Потому что сейчас ты обязательно соврешь, и поцелуй твой будет ненастоящим.

— Неужели я такая лгунья?

— Не знаю, но только ты соврешь. Правду ты сможешь сказать, только, когда "будешь знать, что теряешь меня навсегда, что мы никогда больше не встретимся. Когда тебе нечего будет бояться. Не беспокойся, я сумею подождать, тем более что, кажется, осталось недолго. А сейчас, — повторил он, — что бы ты ни сказала, все будет ложью! — И добавил: — Ты даже сама можешь этого не понимать.