— Всех. Только Дэвида я не нашел. Наверное…

— К черту Дэвида! — прервал Кинрой. Потом спросил: — Ты ранен?

— Легко.

— Что ты хочешь сделать? — произнес Кинрой, заметив протянутую к нему руку.

— Оттащить тебя в лес. Они наверняка вернутся…

Кинрой хрипло рассмеялся — из угла губ потекла красная струйка.

— Нет, ты меня не поднимешь. Я не могу двигаться, а одному тебе не справиться.

— Посмотрим! — бросил Джек и попытался приподнять Кинроя. Тот застонал, кусая губы; глаза его мучительно расширились, он еле проговорил:

— Не тронь, прошу тебя…

Резкая боль в раненой руке отрезвила Джека. Он опустил Кинроя на землю.

— Ничего не выйдет, — сказал Кинрой. — Я весь как решето. Смотри, скоро поплыву в собственной крови. Все равно сдохну. Поезжай. У меня есть пара патронов, так что все будет как надо.

Джек молчал.

— Ну? — с угрозой произнес Кинрой. — Не ясно? Проваливай! И обязательно, слышишь, найди и прикончи Генри — это его работа! Да, и…— он с трудом вытащил откуда-то сверток. — Передай это Гейл. Тут золото. Куда мне оно теперь, зачем? Все равно в могилу не унесу. Передашь?

— Передам.

— Поезжай! — повторил Кинрой и напоследок зло выругался.

Джек посмотрел в его глаза — в них стыл непомерно тяжкий, почти животный ужас.

— Прощай, Кинрой!

— Ладно, живи давай!

Джек взобрался на Арагона и тронулся в путь. Кинрой сумрачно смотрел на него с земли.

Бестия, чертова бестия! Один выжил, из всех — один! Долина Смерти отпустила его одного! Почему?!

И он поехал на его, Кинроя, лошади, с его золотом, к его Гейл! Одиночество сдавило его, заползло в холодеющее сердце, и он застонал уже не от боли, а от страха, выворачивающего наизнанку все его существо.

Он вытянул руку, вскинул револьвер, прицелился и выстрелил в удаляющуюся фигуру человека на лошади. Одинокий выстрел прозвучал негромко, но в ушах Кинроя он отдался пушечным залпом. Это последнее усилие стоило ему жизни; выронив оружие, извернувшись, он несколько раз дернулся, ловя ртом воздух, и мертвым упал навзничь.

Джек почувствовал сильный удар в спину, услышал выстрел, но не сразу понял, что это значит, и лишь свинцовая тяжесть, внезапно возникшая во всем теле, дала понять, что произошло.

Он успел подумать об одном: о том, что должен во что бы то ни стало вернуться домой, к Агнессе, иначе — смерть; он понимал, что если упадет с коня, то не встанет уже никогда, так и останется истекать кровью здесь, недалеко от тела своего убийцы.

Он приостановил Арагона. Выпрямиться уже не было сил, и Джек полулежал на холке коня, намотав повод на раненую руку, а другою цепляясь за гриву.

Он не знал, сколько прошло времени, когда позади послышался стук копыт лошадей и сопровождаемые стрельбой крики. Оглянуться он не мог, но сомнений не возникало: полиция!

Боль тонкими иглами пронзала виски, перед глазами плыли, прерываясь, нечеткие линии, мелькало, кружилось что-то, внутренности жгло раскаленным железом, но он погонял коня, понимая разумом, чувствуя каждым нервом, каждой частичкой своего слабеющего тела: надо удержаться в седле! Его мотало из стороны в сторону, дыхания не хватало, он уже почти не слышал погони, им руководил лишь инстинкт, сильнейший инстинкт спасения жизни.

Преследователей было четверо. Заметив неизвестного всадника, они, как ловцы, напавшие на след зверя, без колебаний устремились в погоню.

Первые пять минут расстояние между ними и беглецом оставалось неизменным, а затем постепенно увеличилось.

— Уйдет! — заволновался один из полицейских.

— Ничего! — крикнул другой. — Догоним!

Добежав до реки, белый конь вдруг изменил направление, резко метнувшись влево.

— К лесу правит! Знает, что здесь мы его догоним! — свист ветра прокричал старший. — Ничего, сейчас мы его прижмем! Заходи сбоку, скорее!

Но белый конь быстрее птицы мчался к лесу; было видно: еще минута — и он затеряется меж деревьев, сольется с белизной сугробов, затаится среди них и спасется, выживет.

— Стреляйте же кто-нибудь в лошадь!

Один из полицейских прицелился.

— Боюсь, не попаду. Она белая, как снег.

— Стреляй!

Тот выстрелил несколько раз.

— Мазила! — воскликнул другой. — Давай же: в лошадь стреляй!

Джеку показалось, будто что-то горячее, пламенеющее вошло в мозг и осталось там; остывая, оно источало смертоносный красный туман. Теперь он не чувствовал боли, только тяжесть, страшную, губительную тяжесть во всем теле.

Последнее, что он увидел, были мчавшиеся навстречу деревья, начинающий алеть снег и высокое, до странности светлое небо. Потом красный туман ослепил его, перечеркнул сознание, память, и Джека поглотила жадной глубиной ледяная черная пропасть.