Она чувствовала: это последние мгновения, когда еще можно вернуться в прежнюю жизнь, но даже если бы ей захотелось этого до смерти, она, гордая девочка, не призналась бы в том даже самой себе. Агнесса, увлекшись, забыла, что жизнь не игра, в которой сама назначаешь правила и которую можно оборвать, начав все с начала, как только она надоест или станет опасной. Но и отступать она не умела.

Когда Джек вошел, Агнесса все еще стояла у окна и размышляла. Он окликнул ее:

— Агнес!

Она обернулась.

— Извини, — сказал он, — я задержался с лошадьми.

— Дождь не перестает…

— Ничего, к утру он кончится. Я запру дверь на ключ, ты не возражаешь, Агнес? — Она ничего не ответила, и он запер дверь, а потом подошел к девушке. — Ты грустишь, Агнес, отчего? Что-нибудь не так?..

— Мне… мне не нравится здесь, Джекки, — призналась она.

— Да? — удивился он. — А по-моему, тут неплохо. Во всяком случае, мы не пробудем здесь долго. Я и сам не хотел останавливаться на ферме, и если бы не дождь… Ну что с тобой, девочка? — Он обнял ее сзади. — Агнес! Чего ты хочешь? Скажи!

— Цветов, — тихо произнесла она первое, что пришло на ум.

Удивленный, он разжал руки.

— Цветов? Каких?

— Все равно.

— Но сейчас темно и ливень… Ты любишь меня, Агнес?

— Да, Джекки.

Оба замолчали. Агнесса замерла, и Джек вдруг почувствовал нерешительность. Если бы здесь перед ним стояла девица вроде Маркизы Шейлы, Джек бы не растерялся, но как вести себя с этой девочкой с тонким станом и мечтательными глазами, он не знал и только чувствовал, что ее легко обидеть. А Агнесса все еще втайне наивно надеялась, что все останется, как прежде.

Джек не двигался, не смея поверить в то, что девушка эта через несколько мгновений будет принадлежать ему, но вскоре страсть взяла верх, и он стал целовать шею Агнессы и ее чуть приоткрытые плечи.

— Агнес! — прошептал он. — Агнес! Ведь теперь ты моя, правда?!

Она задрожала.

— Но, Джекки…

— Агнес! — Он заглянул в ее умоляющие, испуганные глаза. — Мы же теперь как бы муж и жена и, значит, можем… Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей, понимаешь? Ничего плохого в этом нет, мы будем счастливы…

Ничего не слушая больше, он подхватил ее на руки и понес… Агнесса не была готова к такой жгучей страсти, которую он обрушил на нее. Ошеломленная, она безропотно принимала его ласки и невольно вздрогнула, впервые почувствовав прикосновение его губ там, где под упругой и нежной оболочкой билось ее взволнованное сердце, а роковой момент был близок и неотвратим, как сама смерть.

Она не могла заснуть, потрясенная тем, что произошло между ними. Агнесса не знала, плакать ли ей, радоваться ли; она чувствовала только, что, утратив невинность, потеряла все, что имела раньше, все, что хоть как-то связывало ее с прежней жизнью, в которую уже нет возврата, ибо теперь она оказалась за чертой. Шаг в реальность был сделан окончательно и бесповоротно, и некого было винить, потому что выбор она сделала сама. Человеку бывает тяжело осознавать свою ответственность и вину, хотя бы даже (а может, именно) перед самим собой Агнесса первый раз и очень остро это ощутила. И там, по ту сторону невидимой границы, она уже будет считаться преступившей.

Агнесса открыла глаза и увидела: Джек смотрит на нее. Он не размышлял и, тем более, не жалел ни о чем, он был просто счастлив; лежащая рядом женщина казалась ему ни с чем не сравнимым сокровищем, самой лучшей и прекрасной на свете, он любил ее и сейчас хотел любить до бесконечности — иного счастья ему не дано было ни желать, ни изведать.

Он обнял Агнессу и поцеловал.

— О, Агнес!..

Заметив слезинки в уголках любимых глаз, он повернул ее голову, и Агнесса увидела возле кровати букет степных неярких цветов, на лепестках которых еще виднелась роса.

— Мне? — сказала она, изумленно трогая тонкие лепестки.

— Тебе. Ты же просила… Ну, скажи что-нибудь!

Агнесса догадалась, что он хочет услышать.

— Я люблю тебя…— произнесла она, вновь закрывая глаза.

— А я — тебя! — Он рассмеялся. — Агнес! Подумать только, теперь я каждое утро буду видеть тебя рядом с собой! И ты… Ты рада?..

— Да, Джекки.

И он, услышав это, сжал в объятиях ее обнаженное хрупкое тело и зарылся лицом в длинные каштановые волосы.

Потом они наконец поднялись, Джек вышел из комнаты первым, а Агнесса все еще возилась, натягивая высохшую за ночь одежду. Она не сразу почему-то решилась подойти к зеркалу, а когда подошла, то долго смотрела в него: напротив стояла все та же Агнесса, никто не заметил бы ничего… Потом села на кровать и медленно провела рукою по лицу и вискам. Собственно, все оказалось даже хуже, чем она представляла себе, но Агнесса решила: раз ее возлюбленный так счастлив, пусть уж лучше не знает ничего, хотя ей и было немного обидно оттого, что он, по-видимому, не представлял себе, что она может чувствовать после всего случившегося, — это был первый самоотверженный поступок, совершенный ею ради Джека. И потом она поняла: теперь, несмотря на то, что он рядом, ей придется за многое отвечать самой, потому что она, наверное, стала взрослой.

За воротами Джек поднял Агнессу на руки и посадил в свое седло. Они тронулись шагом, а лошадка Агнессы шла сзади.

Степь еще спала. Окутывающий ее утренний туман розоватой дымкой стлался над землей; вдали, возле самого края горизонта, виднелась нескончаемая горная цепь, она тянулась насколько хватал глаз и замыкалась в круг. Постепенно туман сползал, и очертания хребта становились все более отчетливыми. Лица одиноких путников были устремлены на восток.

Они были одни в этом спящем мире, глаза их сияли отблесками восходящего над долиной солнца, и лишь присутствие друг друга не давало им потерять ту единственную нить, которая вела их вперед к пока еще неведомой цели.