Длинный строй мам и бабушек на скамейках приветствовал Лидку тепло и уважительно. Поначалу она шарахалась, а потом привыкла и даже научилась находить удовольствие в несуетных разговорах, куда более полезных и актуальных, нежели целые полки запыленных книг. Девятнадцатилетние девчонки, нянчившие по двое детей каждая, охотно делились с Лидкой своим богатым опытом. Унылая бездетная стерва умерла, ее место заступила не очень молодая, но энергичная мать со здоровым цветом лица.

Новый цикл – новая жизнь. Теперь Лидка сполна понимала, что значат эти слова. Все, когда-то казавшееся ей ценным и значительным, теперь частью отодвинулось, частью перестало существовать. Мир упростился, время распределилось на промежутки между сном и кормлениями. Еще одна коляска в общем потоке, еще одна справка в поликлинике, еще одна бутылочка детского питания…

Все переменилось в один день. Лидка возвращалась из города, несла хозяйственную сумку с бутылкой подсолнечного масла. Ей повезло: масло завезли в магазин прямо перед ее носом, она успела подскочить к прилавку и оказаться в голове свеженькой очереди.

И теперь вот возвращалась довольная. У подъезда, чуть в стороне от плотно заселенных скамеек, стояла, явно кого-то дожидаясь, тощая бледная женщина в черном плаще. Слишком теплом для майского дня. Руки женщины лежали глубоко в карманах.

Лидка хотела пройти мимо, но женщина ступила на асфальтовую дорожку, загораживая Лидке проход.

– Простите, вы – Лидия Зарудная?

– Я Лидия Сотова, – сказала Лидка, не особенно задумываясь.

Женщина на мгновение растерялась. Но только на мгновение.

– Не-ет… Вы ведь были женой Рысюка?

Вероятно, ответ прочитался на Лидкином лице. Черная женщина кивнула, оскалила больные зубы и быстро вытащила правую руку из кармана.

Она была медлительна и неуклюжа, эта черная женщина. Хотя соседки, видевшие все от начала до конца, утверждали в тот вечер, что это Лидка была стремительна «ну прямо как зверь».

Она успела уклониться. И ударить агрессоршу по черной руке, часть предназначенной Лидке кислоты плеснула на дорожку. Часть попала на джинсы, и эти джинсы пришлось потом выбросить. Несколько капель угодило на голую руку, но боль пришла уже потом.

– Сука! – тонко кричала черная женщина. – Я знаю! Это ты! Я тебя помню!

Соседки побежали вызывать милицию. На площадке ревели перепуганные малыши. Металлическая баночка с непонятной надписью валялась на асфальте, и на нее уже кто-то наступил.

– Вы знали! Он не убивал! Сфабриковали… дело! Ты еще поплатишься, сука, проклятье на твой род, и на детей твоих!

Из подъезда Выскочила Лидкина мама в халате и в тапочках.

– Вот… вот!

Откуда-то из-под плаща черной женщины появились и рассыпались по земле желтые листы бумаги – бледные ксерокопии документов с печатями, с устрашающими грифами.

– Провокаторша! Сука! Змея!

Кольцо женщин посреди двора вовсе не было непреодолимым препятствием. Но черная женщина не спешила убегать; прибывшая по вызову милиция довольно грубо затолкала ее в машину, а она все кричала и кричала с видимым удовольствием:

– Поплатишься! Стерва! За все!

Лидкина сумка лежала на дорожке, из-под ее темного брюха растекалась масляная лужа.

Контора, ранее носившая одиозное название ГО, теперь переродилась в скромную организацию под вывеской «Отдел Общественной Безопасности», ООБ.

Населявшие контору люди были относительно молоды – Лидкиного поколения и младше. Никого из них Лидка прежде никогда не видела, но глаза-буравчики были, очевидно, неотъемлемым атрибутом любого наследника ГО. Как будто бывшие сотрудники Гражданской Обороны сложили свои буравчики в сейф, чтобы преемники, ввалившись в здание, первым делом примерили на лица этот незабвенный, специфический взгляд…

Сухощавый, серолицый, страшно усталый мужчина в штатском записал Лидкины показания и велел ей расписаться. Показаний было – кот наплакал. Шла домой, увидела совершенно незнакомую женщину. Успела уклониться от направленного в лицо потока кислоты. Нанесен незначительный материальный ущерб и значительный моральный…

Потом, когда Лидка уже собралась уходить, серолицый вздохнул, как кузнечный мех, и достал откуда-то новый лист гербовой бумаги.

– Лидия Анатольевна… Вашим первым мужем был Ярослав Андреевич Зарудный?

– Да, – сказала Лидка после паузы. И добавила, поколебавшись: – Мы расстались с ним в прошлом цикле. Очень давно.

Обэшник вздохнул снова:

– Ваш брак с Игорем Рысюком тоже распался?

– Да.

– Где вы были во время процесса над Рысюком?

Лидка поморщилась.

– Здесь. В городе. Но я не знала, что идет процесс. Меня занимали другие, м-м, проблемы.

Следователь вежливо поднял брови.

– То есть вы НЕ ЗАМЕТИЛИ событие такого масштаба?

– Я была занята другим, – упрямо повторила Лидка. И добавила с кривой усмешкой: – Я была, видите ли, влюблена. И мне отвечали взаимностью.