Он вышел.

Коротышка начал приходить в себя. Он пошевелил головой, взгляд сфокусировался. Он посмотрел на меня и сел.

– Встань, - приказал я.
– Побрызгай водой на лицо своего приятеля. Я не собираюсь заботиться о нем.

– Ты пожалеешь об этом, парень. Ты не знаешь, во что ввязался только что.

– Заткнись, не то врежу еще! Обеими руками.

– Силен, да?

Левой я рассек ему верхнюю губу, правой подсадил синяк под левым глазом.

– Понял, о чем я говорю?

Он прислонился к стене и закрыл разбитое лицо ладонями в черных пятнах. Я снова вошел в зал, старик сидел на высоком стуле.

– У вас неплохая клиентура, - сказал я бармену.

– Вы вернулись? Я не припомню, чтобы мы выслали вам позолоченное приглашение.

– Если комик в туалете не очухается через пять минут, то вам следует позвонить в полицию и вызвать "Скорую помощь".

– Вы учинили драку?
– Он посмотрел на меня с притворным неодобрением.
– Мы тут не терпим никаких потасовок.

– Я что-то не заметил, чтобы вы подняли шум, когда побили этого старого человека. Сколько вам перепадает?

– Еще одна такая хохма, и я вам покажу!
– завопил бармен.

Раздался негромкий сигнал автомобиля перед таверной, и старик соскользнул со стула.

– Попридержите язык, - бросил я бармену.

Старик был уже у двери, и я крикнул ему, чтобы он подождал минутку.

– Вы живете далеко отсюда?

– Всего в нескольких кварталах.

– Пятьдесят центов хватит.
– Я протянул ему две монеты по двадцать пять центов.

– Ты славный мальчик, сынок.

– Просто мне нравится драться. Если эти типы будут и дальше вас беспокоить, дайте мне знать. Думаю, я остановлюсь в доме Уэзера. Меня зовут Джон Уэзер. Но, по-моему, лучше вам здесь не появляться.

– Вы имеете в виду гостиницу "Палас"? Раньше там был дом Уэзера.

– Да, полагаю, что они захотели изменить название.

Такси опять негромко прогудело, и старик повернулся, чтобы уйти.

– Подожди, - произнес он опять.
– Как, ты сказал, тебя зовут?

– Джон Уэзер.

– Не родственник ли вы Дж. Д. Уэзера, о котором я рассказывал?

– Вы угадали.

– Неужели это правда?
– произнес старик. Потом сел в такси и укатил.

Они изменили не только название дома Уэзера. "Палас" получил "вертушку" вместо больших дубовых дверей с бронзовыми набалдашниками ручек, которые сохранила моя память. В полутемном табачного цвета вестибюле, пропахшем табаком, где раньше стояли кожаные кресла, все было приведено в порядок и переоборудовано. Теперь вестибюль превратился в светлое помещение с боковым освещением, с новыми цветными диванами, и там больше не сидели старики. Бильярдную на первом этаже, где Дж. Д. слыл когда-то бильярдным королем, превратили в бар, на стенах которого были изображены синие фигуры женщин. Я взглянул поверх оголенных плеч двух проституток, стоявших у двери в бар, и понял, что бизнес здесь шел хорошо, работали тут и ученицы средних школ. Я не мог не спросить себя, на что шли деньги от такого бизнеса.

Я прошел через вестибюль к стойке в комнате администратора. Там висела небольшая деревянная табличка с надписью: "Г-н Данди". Данди посмотрел на мою побывавшую под дождем шляпу, на заросший черной щетиной подбородок, на грязную рубашку, брезентовую сумку, старые дорожные ботинки. Я взглянул на каштановую шевелюру Данди, похожую на парик, с тщательным пробором - точно по центру его яйцеподобной головы. Присмотрелся к его упитанному, холеному личику и тупым маленьким глазкам, к его очень белому, гладкому воротничку и бледно-голубому галстуку, который был закреплен позолоченным зажимом с инициалами.

Я начал рассматривать каждый из его восьми наманикюренных пальцев, которыми он изящно касался внутренней стороны конторки.

– Чем могу быть вам полезен?
– спросил он, деликатно опуская обращение "сэр".

– Однокомнатный номер без ванной. Я никогда не моюсь.

Он взметнул свои тонкие брови и прищурился.

– Это будет стоить два с половиной доллара.

– Я обычно плачу, когда выезжаю из гостиницы. Кто заправляет этим заведением?

– Его хозяин. Господин Сэнфорд, - ответил Данди.
– Пожалуйста, с вас два с половиной доллара.

Я вынул деньги, свернутые трубкой, - так казалось, что их больше, чем на самом деле, - и протянул ему три долларовых бумажки.

– Сдачи не надо.

– Служащие этой гостиницы не берут чаевых.

– Извините. Вы мне напоминаете дворецкого, который когда-то служил у меня. Он помер от досады в день своего пятидесятилетия.

Данди решительно положил ключ со сдачей на стойку и сказал свысока:

– Шестьсот семнадцать.

Перед тем как закрыть дверь шестьсот семнадцатого номера, коридорный искоса посмотрел на меня с угодливой улыбкой.