Это был седовласый и грузный человек. Его брюхо висело поверх ремня и, когда он двигался, болталось, как огромное вымя.

– Генри, надо попробовать похудеть, - сказала блондинка.
– Сбрось немного веса и разгрузи свои ноги.

– Ладно, ладно, - произнес бармен.
– Вы получите, что просите. Но предупреждаю, что виски в этом баре - самое скверное по эту сторону от фермы.
– Он нацедил три стаканчика из бутылки без этикетки и поставил на стойку.

– Генри, ты должен в этом разбираться, - сказала блондинка.

Я постучал по стойке двадцатипятицентовой монетой.

– Кому-то не терпится, - сказал Генри.
– Когда кто-то теряет терпение, это действует мне на нервы. А если я нервничаю, то ни на что не гожусь.

– Бутылку пива, - бросил я.

– Посмотри-ка на мою руку, - сказал Генри.
– Она дрожит как осиновый лист.
– Он вытянул большую серую ладонь и улыбнулся, глядя на нее.
– Говоришь, пива?
– Затем вынул бутылку из холодильника, откупорил и подвинул ее по стойке ко мне. Но посмотрел на меня с неприязнью.
– В чем дело, у вас нет чувства юмора?

– Есть, но я сдал его на хранение в другом городе. Продолжайте забавлять своих друзей.

– Вы приезжий, не правда ли? Может быть, вы не знаете, как у нас тут принято разговаривать?

– Я учусь быстро.

– Быстро этому не научишься.

– Тут принято подавать стаканы для пива? Я бы воспользовался стаканом.

– Оливкового или вишневого цвета?

– Просто сунь туда палец, когда будешь наливать.

– Наливайте сами.

Взяв бутылку и стакан, я уселся за столик у стены. На меня смотрел старик, сидевший за соседним столом, перед ним стоял стакан пива. Лицо его заросло щетиной, совершенно белой на щеках и верхней губе, а на шее она отливала сталью. Когда я налил пива в стакан и поднес его к губам, то старик приподнял свой стакан и подмигнул мне.

Я улыбнулся ему, перед тем как выпить, и тут же пожалел об этом, потому что он встал и направился к моему столу. Бесформенное коричневое пальто свисало с его плеч, и он двигался как мешок с лохмотьями. Старик плюхнулся на соседний стул, положил на стол изъеденные молью рукава, наклонился ко мне и слащаво улыбнулся ртом, в котором не было и следа зубов. От него несло пивом и старостью.

– Не всегда было так, - сказал он.
– Но в общем-то жизнь начинается в шестьдесят пять лет.

– Вам шестьдесят пять лет?

– Шестьдесят шесть. Да, я знаю, что выгляжу старше, но инсульты, что я перенес, ослабляют человека. Первый чертовски потряс меня, но я все-таки выкарабкался. Второй был настоящий. Я до сих пор не владею левой рукой, возможно, никогда не смогу ее восстановить.

– У вас забавный повод сказать, что жизнь начинается в шестьдесят пять.

– Великий Цезарь, не в этом объяснение! Моя жизнь началась в шестьдесят пять лет совершенно по другим причинам. Именно тогда я получил право.

– Получили право на что? Голосовать?

– Получил право на пенсию по старости, сынок. С тех пор я стал сам себе хозяин. Конец понуканиям, хватит лизать зады, теперь это не для меня! Никто у меня не отнимет эту пенсию.

– Это здорово, - заметил я.

– Это замечательно. Это самая прекрасная вещь в моей жизни.

Он допил свое пиво, и я заказал ему еще бутылку.

– Кто был вашим хозяином до того, как вы получили пенсию?

– Можете себе представить, что они со мной сделали?!
– воскликнул старик.
– И это случилось, когда я еще не мог ходить после второго инсульта. Они поместили меня в сельский приют, где за мной никто не ухаживал, кроме сожителей по комнате. Мне сказали, что все больницы переполнены. У меня еще не зажили заработанные там пролежни. А потом они не хотели давать мне пенсию по старости, даже когда подошло время.

– По какой же причине?

– Видишь ли, сынок, я не мог документально подтвердить свой возраст. Ты можешь подумать, что достаточно взглянуть на меня, чтобы убедиться, что я стар, но, оказывается, этого недостаточно. Я родился на ферме, и отец не зарегистрировал меня, поэтому мне не дали свидетельства о рождении. Я бы оказался как в открытом море без весел, если бы не помог господин Аллистер. Он занялся моим делом, люди поручились за меня, и дело в шляпе. Теперь у меня свой уголок под лестницей на складе, и никто не скажет "пшел отсюда".

Вошли двое и сели за стол недалеко от нас. Один - невысокий и коренастый, в кожаной потертой куртке, на голове мягкая матерчатая фуражка. Другой - высокий и тощий, лицо - неясный треугольник с обвислым носом. Он вынул из кармана нового синего пиджака гармонику и сыграл несколько протяжных мелодий. Его спутник барабанил по столу растрескавшимися, грязными суставами пальцев и тупо смотрел перед собой.

– Кто такой Аллистер?
– спросил я старика.

– Ты не знаешь, кто такой Аллистер? Ты, наверное, тут давно не бывал? Господин Аллистер - мэр этого города.