Почти утонув в глубоком кресле, читая книгу через очки в стальной оправе, в кресле сидел человек, которого можно было назвать не иначе, как седовласым ветераном. Для защиты от сквозняка он был укутан от пояса до щиколоток толстым индейским одеялом. При появлении Клэрмонта тормозной шевельнулся, учтиво снял очки и уставился на полковника бледно-голубыми водянистыми глазами.

— Вы оказала мне большую честь, полковник Клэрмонт, удостоив меня своим посещением, — удивленно промолвил тормозной.

Клэрмонт поспешил закрыть дверь и спросил:

— Дэвлин, не так ли?

— Так точно, Симус Дэвлин к вашим услугам, сэр!

— Довольно одинокая у вас жизнь, не правда ли?

— Все зависит от того, что под этим понимать. Разумеется, я тут один, но тем не менее, я никогда не ощущаю себя одиноким, — он закрыл книгу, которую читал, и бережно прижал ее к груди обеими руками. — Если уж говорить об одиночестве, полковник, то вы скорее найдете его в кабине у машиниста. Конечно, там можно перекинуться парой слов с кочегаром, но разве что услышишь в таком шуме! А если дождь, снег или туман? Ведь приходится все время выглядывать и смотреть на линию, все ли в порядке.

Так что там вы то паритесь у топки, то коченеете от холода. — Мысль тормозного уже бежала дальше. — Мне ли не знать этого — я провел свои 45 лет подобным образом, но несколько лет назад — слава богу! — разделался с этим. — Он с известной долей гордости огляделся по сторонам. — Здесь у меня самая лучшая работа на всей железной дороге. Собственная печурка, собственная еда, постель, кресло, книги...

— Еще много лет до пенсии?

Дэвлин довольно улыбнулся.

— Полковник, очень... как бы это сказать дипломатичнее, что ли.

Разумеется, вы правы, сэр, я уже староват для работы, но я куда-то затерял свое свидетельство о рождении, и это обстоятельство поставило компанию Юнион Пасифик в несколько затруднительное положение. Тем не менее, это мой последний рейс, полковник. Когда я вернусь на восток, мне останется только сидеть у очага в доме внучки.

— Скажите, Дэвлин, как вы тут проводите время?

— Ну, я стряпаю, ем, сплю...

— Да, кстати, насчет сна. Если вы спите, а на линии крутой поворот или спуск, что тогда?

— Не волнуйтесь, сэр! Крис Банлон и я наладили, как теперь говорят коммуникацию: простая проволока в трубке, но действует отлично. Крис дергает за веревку несколько раз и тут звенит. Тогда я в ответ дергаю один раз: дескать жив и не сплю. Тогда он дергает один раз, два, три или четыре, в зависимости от того, с какой силой я должен повернуть тормозное колесо. Работает безотказно, полковник!

— Но вы ведь не можете все время только есть и спать?

— Я читаю, сэр, много читаю. По несколько часов в день.

Клэрмонт недоуменно огляделся.

— А вы, вероятно хорошо спрятали библиотеку?

— У меня нет библиотеки, сэр. Только вот эта книга. Это все, что я читаю, — он протянул книгу Клэрмонту. Это была старая и потрепанная Библия.

— Понятно! — полковнику, Клэрмонту который принципиально не ходил в церковь и соприкасался с религией только во время похоронной службы, стало как-то неловко. — Ну что ж, Дэвлин, будем надеяться на благополучное прибытие в форт Гумбольдт, а для вас и на обратное путешествие на восток.

— Благодарю вас, сэр! — Дэвлин снова надел очки и не успел полковник выйти из тормозного вагона, как вновь принялся за свою любимую библию.

Полковник бодро зашагал к голове эшелона. У вагонов с лошадьми хлопотал Белью с подчиненными.

— Животные и люди — все на месте? — спросил Клэрмонт.

— Да, сэр.

— Пяти минут хватит?

— Вполне, сэр.

Полковник кивнул и двинулся дальше. Из-за угла депо возник Пирс и поспешно направился к Клэрмонту.

— Я знаю, вы никогда этого не сделаете, полковник, — проронил Пирс, но по-настоящему вам следовало бы извиниться перед Белью и его людьми.

— Не нашли? И никаких следов?

— Я не знаю, куда они исчезли, но одно могу сказать наверняка: в Риз-Сити их нет! И могу дать голову на отсечение, что это так!

Как ни странно, первой реакцией полковника было чувство облегчения.

Оно было вызвано тем, что сброд Пирса потерпел неудачу там, где потеряли надежду и его кавалеристы. Но в следующее мгновение он уже осознал, что это дезертирство или непростительная безответственность и процедил сквозь зубы: