Плотник почувствовал, что кто-то тянет его за полу куртки.

Он вскочил и бросился на дорогу, не обращая внимания на того, кто пытался его предупредить, и оставив позади себя неподвижные тела Карманьоля и Овсюга, являвшиеся частью баррикады, которую брала приступом кавалерия полковника Рапта.

Не вспомнил он и о Жибасье, застрявшем в тележке.

Он смутно понимал, зачем сам он оказался здесь в эту минуту.

Инстинкт самосохранения повелевал ему выйти на мостовую.

Там он снова услышал хриплый голос:

– Ближе к домам, прижимайтесь к стенам, иначе вы мертвец!

Он обернулся и узнал скомороха Фафиу.

Хороший совет, даже если его подал враг, остается хорошим советом. Однако Жан Бычье Сердце всегда руководствовался первым побуждением и не мог признать эту истину. Он видел в Фафиу лишь бывшего дружка мадемуазель Фифины, заставившего его пережить мучительные минуты ревности.

Он пошел прямо на несчастного шута, скрежеща зубами, сжимая кулаки и бросая на него угрожающие взгляды.

– А-а, это ты, проклятый паяц?! И ты еще смеешь мне указывать: «Сюда, старик!» – проревел плотник.

– Да, именно так, господин Бартелеми, – пролепетал Фафиу. – Я не хотел, чтобы с вами случилось несчастье.

– Почему?

– Потому что вы хороший человек!

– Значит, когда ты сказал: «Сюда, старик!» – ты не собирался меня дразнить? – спросил Жан Бычье Сердце.

– Вас? Дразнить? – задрожал шут. – Да нет, я просто хотел вас предупредить. Вон, смотрите, сейчас солдаты будут стрелять!

Скорее бежим вот сюда. У меня здесь живет одна знакомая, мы можем переждать у нее.

– Ладно, ладно! – проворчал Жан Бычье Сердце. – Не нужны мне ни твои советы, ни твое покровительство.

– Да пригнитесь хотя бы, пригнитесь! – крикнул Фафиу, пытаясь притянуть великана к себе.

Но в эту самую минуту плотника окутало облако дыма, раздался оглушительный грохот, засвистели пули, и Фафиу упал к его ногам.

– Тысяча чертей! – выругался Жан Бычье Сердце, грозя солдатам кулаком. – Так здесь убивают?

– Ко мне, господин Бартелеми! Ко мне! – пролепетал шут умирающим голосом.

Эта сцена тронула славного плотника до глубины души. Он наклонился, подхватил Фафиу поперек туловища и открыл ногой дверь, на которую ему указывал шут и которую на всякий случай прикрыли во время их спора.

Он исчез в подъезде в то самое время, как г-н Рапт поднял свою лошадь, прыгнул в седло и заорал:

– Изрубить негодяев! Расстрелять!

Отряд всадников понесся на баррикаду.

Восемьдесят лошадей, пущенных в галоп, проскакали по телам Карманьоля и Овсюга.

Помолитесь за спасение их душ!

Зато Жибасье удалось высвободить голову, он ползком добрался с большим трудом до тротуара как раз напротив того места, где исчез Жан Бычье Сердце, унося Фафиу.

– Ну вот, мы в подъезде, – проговорил плотник. – Куда теперь?

– Шестой этаж, – едва слышно выдохнул шут и лишился чувств.

Великан миновал пять этажей, не останавливаясь: у него были сильные руки, и он почти не чувствовал тяжести.

Добравшись до нужного этажа – а это был самый верхний этаж, – Жан Бычье Сердце остановился: он оказался в середине коридора, куда выходили семь или восемь дверей.

Не зная, куда постучать, он спросил совета у Фафиу. Но несчастный актер не подавал признаков жизни: он смертельно побледнел, губы у него посинели, а глаза закатились.

– Эй, парень! – взволновался Жан. – Э-гей, отзовись!

Фафиу оставался недвижим.

При виде его бледности плотник смягчился и, пытаясь справиться с охватившим его волнением, пробормотал:

– Парень! Вот черт! Эй, парень, очнись! Не можешь же ты умереть, черт побери! До чего глупые у тебя шутки!

Но актер и не собирался шутить. Его ранило в плечо, и он по-настоящему лишился чувств от боли и потери крови, а потому не мог произнести ни звука.

– Дьявол! – снова выругался Жан, что можно было понять как вопрос: «Как быть?»

Он подошел к ближайшей двери, стукнул локтем и крикнул:

– Эй, кто-нибудь!

Скоро в замке повернулся ключ, и испуганный буржуа появился на пороге в рубашке и ночном колпаке.

Он держал в руке свечу, и она дрожала в его пальцах, точь-в-точь как подсвечник в руке Сганареля, когда тот провожал командора к Дон-Жуану.

– Я зажег, господа, зажег, – поспешил заверить буржуа, полагая, что это пришли проверить, как он проявляет симпатию к выборам.