Митрофан лучше всего помнил, что хозяин сказал: негодное все долой. Так что, когда балясник весь разгромили и дошли до ворот, то сломали и ворота. Потом дело перекинулось на ледник. Он стоял, покосившись своей старой соломенной крышей, на которой прорастала местами трава, и порог ушел в землю. Он еще мог служить, но Митрофан, потрогавши стенку руками и отойдя от ледника, махнул на него рукой, как на обреченного:

— Вали и его, мешается только. Тут все каменное надо, да расплантовать бы как следует и пустить все сразу, — сказал он больше сам себе, чем своим помощникам. — А то понемножку никогда ничего не сделаешь. Ах, ты, мать честная! — вскрикнул он, вдруг вспомнив. — Ямы эти еще для сирени рыть нужно, — пойдемте, видно, покопаемся.

— Сперва кончили бы с ледником-то, — сказали плотники, отходя от ледника и отряхивая с подолов рубах гнилую труху и пыль.

— Ничего, тут и так не много осталось, — сказал Митрофан, — главное дело — крыши свалили, а стены разнести всегда успеется. Идите туда, я сейчас лопатки принесу, — прибавил он, махнув плотникам рукой по направлению к дому.

Те пошли, но Митрофан, который должен был нагнать их через минуту с захваченными из сарая лопатами, пропал. Оказалось, что, беря из сарая лопату, он наткнулся на железные навозные вилы и тут вспомнил про цветник, куда хозяин велел привезти навоза.

— Чтоб тебя черти взяли! тут голова помутится, — сказал он со злобой в противоположность своему всегдашнему ровному настроению. — Говорил, что сразу всего не сделаешь, — придется ехать за навозом. — Он кликнул Тита и велел ему привезти навоза, а сам пошел к плотникам.

— Куда навоз-то везть? — спросил Тит, крикнув ему вдогонку.

— Туда, к дому, — отвечал неопределенно и с досадой Митрофан.

— Черт ее знает, разве за всем сразу усмотришь? — сказал он, подходя к плотникам с лопатами. — Ну-ка, господи благослови, как бы не подгадить, по прямой налаживай, — и воткнул лопату в землю.

Но сам Митрофан только для примера копнул раза два лопатой, потом бросил ее и, высморкавшись через руку в сторону, сел на бревно сломанного балясинка покурить. А потом начал развивать план, что и как нужно сделать, но на полуслове остановился, увидев, что Тит, привезший навоз, валит его к самому крыльцу. Он поднялся с места и, заматывая кисет на ходу, пошел к Титу.

— Вот окаянный народ-то! Куда ж ты валишь? — закричал он на Тита, который, взобравшись на телегу с привезенным навозом, сваливал его вместо клумбы около парадного. — Чертова голова, есть у тебя соображение об деле или нет? и валишь сюда! — сказал он, подойдя к телеге и держа кисет в одной руке, а другой показав на кучу.

— А что?… — спросил Тит, стоя на своих кривых ногах в лаптях на телеге с навозом и глядя то на Митрофана, то на сваленную кучу.

— То!.. ходить-то через нее как?… Вот куда надо! — сказал он, круто повернувшись налево и ткнув в сторону клумбы пальцем.

— А я почем знаю? — отвечал Тит. — Мне сказано… ну, там свалю, нешто мне не все равно?

— Своя голова должна работать, — сказал Митрофан. — Ну, теперь уж нечего, — прибавил он, когда Тит, посмотрев по указанному направлению, начал было поворачивать лошадь. — Начал, так кончай тут, а то развезешь по всему двору.

— Вот народ-то безголовый, — сказал Митрофан, возвратившись к плотникам. И так как, говоря это, он смотрел на бородатого плотника, тот тоже покачал головой и сказал:

— С этим народом — беда! Не то, чтобы постараться, как хозяину лучше, а он норовит…

— Вот то-то и дело-то, — сказал Митрофан, как будто он был хозяин и терпел от недогадливости Тита.

У него вообще как-то легко и естественно появлялся этот хозяйский вид, деловой и неторопливый.

— Да что ж барин-то? — сказал худощавый плотник, посмотрев на солнце.

— Должен прийтить, — сказал Митрофан, — велел подождать.

— Неловко, будто, получается, — заметил бородатый плотник, — звали по плотницкой части, а заставили ямы копать.

— Ну, бросьте их, сам докопаю, уж немного осталось, — сказал Митрофан. — Вали, вали, ребята! — крикнул он старавшимся на березах мальчишкам.

В березнике стоял треск и перепуганный крик носившихся в воздухе грачей. Митрофан чувствовал себя как полководец в пылу битвы. И когда после заката пошел к кухне, то с удовольствием оглянулся назад: по всей выездной аллее, до самой деревни валялись растасканные и раскиданные бревна и столбики балясника, вся аллея была завалена мусором от гнезд, а в перспективе виднелись стены разрушенного ледника.

— Вот это так полыхнули! — сказал Митрофан.

— На что лучше, — отвечал бородатый плотник.

Митрофан точно не знал, чего хочет барин и в каком объеме он задумал реформы. Но это его особенно не смущало. Ему всегда нужен был только толчок извне и приблизительное направление, в котором он начинал действовать, не особенно заботясь о том, куда это приведет.

Он хоть и ворчал на хозяина, говоря: куда ж это все сразу сделать, но он только тогда и мог работать, когда его не стесняли определенной, узко поставленной задачей. Когда ему приходилось думать о том, как бы не перейти границу положенного, он впадал в сонливость, тупел и не понимал самых простых вещей.