Митрофан опять посмотрел на дверь.

— Надо, видно, будет поправить, — сказал он, продолжая смотреть на дверь.

— А больше ты ничего не видишь?

Митрофан сначала посмотрел на хозяина, потом обвел кругом взглядом, каким считают ворон, и опять взглянул на хозяина.

— А что ж больше?

— Больше ничего?… А это? а это? — крикнул хозяин, тыкая пальцем в одну, то в другую сторону. — По-твоему, и балясник и цветник в нормальном состоянии?

Митрофан только повертывался в своей фланелевой рубахе, справляясь каждый раз с направлением пальца хозяина.

— Да это уж давно так.

— А по-твоему, если давно, так пусть так и будет?

Митрофан на это ничего не ответил, только еще раз обвел глазами.

— Неужели тебе самому-то ни разу в голову не пришло? А ведь ты старший на дворе, тебе поручено все как настоящему человеку.

— А чем же я ненастоящий? — сказал, обидевшись, Митрофан.

— Тем, что настоящий человек глазами смотрит и видит, что нужно сделать. Чтобы этой гнили и старья тут не было! Возьми плотников и, что нужно, сломай, убери и поправь.

— Это можно, — сказал Митрофан. И, подойдя, еще раз зачем-то потрогал дверь и даже попробовал заставить ее стоять. Хозяин смотрел на него, ожидая.

— Тут и дела-то всего на пять минут, — долотом старую петлю поддел да новую прибил, — вот и все.

— Да ты не рассказывай, пожалуйста, а сделай. Другой бы на твоем месте и дверь бы эту давно прибил, и карниз… посмотри, пожалуйста, ведь того и гляди сорвется доска и прихлопнет.

Митрофан поднял вверх голову и долго смотрел на карниз, даже отойдя шага на два.

— Ничего, — сказал он и опять подошел к крыльцу.

— Что это значит — ничего?

— Потерпит еще, — пояснил Митрофан, — у него другой конец крепкий, он на нем держится.

— Дурацкое рассуждение… Значит, и чинить не надо?

— Отчего ж не починить, против этого никто не говорит.

— И, слава богу, уж ты, кажется, давно бы мог починить. А то ты только все ходишь, а что делаешь — никому не известно.

— Как же не известно, — сказал Митрофан, поднимая на хозяина глаза.

— Да так. Ну что ты сейчас делал?

— Ну как что… — ответил Митрофан, почесав большим пальцем сзади повыше поясницы и оглянувшись в сторону сарая, где обыкновенно протекала значительная часть его деятельности.

— Нет, ты скажи определенно и ясно.

— Ну, молоток искал, — ответил неохотно Митрофан, все глядя в сторону сарая.

— Вот ты только и делаешь, что ищешь что-нибудь. А ищешь потому, что никогда у тебя ничего не лежит на месте. И во всем у тебя ералаш.

— Да нешто один за всем углядишь!

И Митенька знал, что как только Митрофан садился на этого своего конька, так его уже нельзя было никакими силами свернуть с этой позиции. Так оно и оказалось.

— Вы вот говорите, что я делаю… а тут с одними мужиками жизнь проклянешь: утром опять с луга телят бегал сгонять.

— С мужиками уж конечно! — поспешно сказал Митенька. — Они получат свое. А кроме этого, ты сходи сейчас на деревню и позови ко мне человека три-четыре. Я им прочищу глаза. Скажи, что, мол, хозяин хочет говорить с народом. Понял?

— Да что ж тут понимать.

— У тебя всегда нечего понимать, на поверку выйдет, что так напутаешь все, что сам сатана не разберется.

— Напутаешь потому, что один за всем не углядишь.

— Постой, постой, как это одному? У тебя есть Тит, у тебя есть другие рабочие.

— Что же другие рабочие, нешто это люди? Да я лучше один буду, у меня тогда и порядок и всё, чем с этими…

— То-то вот у тебя и есть порядок, — только и делаешь, что какие-то молотки ищешь.

— Когда ж итить-то, сейчас? — спросил Митрофан, оставиь без возражения последнюю фразу.

— Да, сходи сейчас же. И вот что: грачиные гнезда в березнике тоже — долой. Возьми ребятишек с деревни, и пусть их поскидают. А потом выкопай здесь, перед окнами, ямы для сирени, чтобы прямой линией шли от того места к черному крыльцу.

— От того места? — сказал Митрофан.

— Ну да, только попрямее бери.

— Это можно.

— А для цветника привези телеги три навоза. И главное, чтобы двор весь привести в порядок, убрать всякий хлам.

— Нынче уж не успеешь, — сказал Митрофан, оглянувшись еще раз кругом и подняв глаза на хозяина.

— Я тебя и не заставляю нынче.

— То-то; я к тому говорю, что больно много, кабы одну дверь — это бы тут и толковать не об чем: долотом ковырнул, новую петлю прибил и ладно, а то — где ж столько сразу сделать.