Топот ботинок по старому линолеуму, вбежал Васька:

— Морф вернулся, падла! У крыльца сидит.

— Маруда! — заорал я, пнув стол так, что он завалился набок, а потом, не удержавшись, влупил кулаком в стенку стеллажа. — Так и привяжется теперь! А-а, скотина!

— Завалим?

— Хрен там! — в бешенстве заорал я. — Пытался уже, сразу сваливает, а попадать ему только в мозг.

Что делать, что делать? Всё. Допрыгались? Как-то неохота. Мы пока при оружии и патронах, и ноги бегают, надо прорываться. Только как?

— Есть идея! — вдруг аж подпрыгнул Васька, после чего начал судорожно стаскивать с себя рюкзак.

— Что?

— Монка!

— Что?!

Но понял я его почти сразу и уже через секунду сбивал карниз с окна, чтобы добыть длинную палку. Васька между тем ставил мину на электродетонатор, заводя провода на подрывную машинку. Нет, морф хоть и был человеком, но сейчас не гений, не сможет он сообразить, не может быть такого! Нет, точно не может.

Слава богу, что на улице пока тихо, лишь где-то вдалеке стрельба слышна. Эта стрельба, скорее всего, нас и спасает. Из-за неё сюда никакое подкрепление не едет, наверняка ведь вызвали. Ну ничего, мы любой минутке рады, нам ещё отсюда свалить нужно.

— Приманку бы… — озабоченно огляделся Васька.

— Момент!

От Сергеича на полу лужа крови, осталось только от сорванной жёлтой занавески кусок тряпки отхватить и в этой крови вымазать. Чёрт знает, подействует или нет, но нюх у тварей точно есть.

— Давай прямо на мину мотай, — сказал Васька, подсовывая наше устройство.

— Понял, не тупой.

— Крути лучше, а то в решётку не пролезет.

— Да понял!

Получилось что-то вроде кирпича, примотанного к концу длинной металлической трубы, скользкой и гнущейся, вдоль которой вились провода к подрывной машинке. Затем сообразили бумаги в уши натолкать: близкий взрыв невелика радость.

— Самим бы не высовываться, — сказал я. — А то опять спрячется, скотина, только сзади нападать норовит.

— А мы вот так…

Прямо у входа зеркало было раньше, у которого, наверное, невесты прихорашивались, или просто кто причёску поправлял. Теперь его осколки лежали на полу. Васька выбрал самый длинный, похожий на саблю, и широким концом высунул его в окно, ловя изображение.

— Вот он! Прямо на дверь смотрит!

— Ага, понял…

Я понемногу начал просовывать шест с миной в решётку, повинуясь командам Васьки: «Левее… левее… ниже… ещё… так…»

— Что он там?

— Нюхает! Гадом буду, нюхает, прямо к тряпке тянется…

— Ну?

— Да щас…

Пээмка была зажата в кулаке у Васьки, который щурился, глядя в зеркальце… затем он хищно усмехнулся и сказал:

— Взрываю!

К удивлению моему, я почти ничего не ощутил руками. Так, лёгкую вибрацию, зато за окном грохнуло тяжко, ударило по ушам, заволокло всё дымом и пылью. И через секунду мы оба повисли на решётке, прижавшись к ней лицами, забыв даже о том, что можем попасть под обстрел.

— Мля… мясорубка, — заявил я, разглядывая лужу самого настоящего гнилого фарша, в которую превратилась вся верхняя часть туловища твари.

— Точно, — подтвердил Васька. — Уходим?

— Сейчас, бумагу зажгу.

Потом мы бежали изо всех сил, пересекая двор. На выходе нас никто не обстреливал, но, пока неслись к соседнему зданию, у нас над головами прошла пулемётная очередь. К счастью, этот сектор просматривался плохо с той крыши, так что на вторую очередь у противника времени не хватило.

— Куда?

— Вокруг дома!

Васька рванул за мной. Два мертвяка навстречу, но не догонят, нечего на них и время тратить, лучше свернуть. Топот по асфальту такой, что кажется, будто весь город слышит, даже отдалённая стрельба его не забивает. Узкий проход между домами, невысокий забор, через который мы перемахнули в одно касание. Ещё двор, в просвете между домами виден грузовик, но он в самом конце улицы стоит. Возле него двое, но смотрят не на нас, не видят.

— Дальше, вперёд!

Узкий переулок, заросший старыми тополями так, что свет не пробивается, фасад хрущёвки. Окно на первом этаже открыто, чёрт его знает, что за ним, но…

— Туда! Подсади!

За окном гостиная, в которой пусто. И полный порядок, словно люди только ушли оттуда. Перемахнул через подоконник, подтянул Ваську, затем окно за собой закрыли. Теперь вопрос номер один — тут морфов нет? Мертвечиной не пахнет, точнее даже — вообще ничем не пахнет, тихо и пусто. Разве что пыльно очень, квартира уже давно брошена, наверное, ещё в дни прихода Беды. Осмотрели всё, даже в шкафы заглянули — ничего. В глазок входной двери тоже ничего интересного не разглядели. Оторвались?