Досчитать я успел только до четырёх. В окне показалась чья-то лысая голова, её обладатель сначала выглянул вниз, и вправду убедившись в том, что у стены стоит машина с мешками, затем человек крикнул:

— Я говорить буду. Чего надо?

— Выходи по одному, руки в гору, — крикнул я в ответ. — Или взрываем всех к бениной маме.

Судя по всему, он чего-то другого ждал, так как явно озадачился. Я решил ему времени на размышления особо не давать, не о чем ему думать, поэтому просто продолжил речь:

— Условия и прочее обсуждать не буду. Через минуту самое позднее из дома должен выйти первый из вас, добежать до трансформаторной будки, положить оружие и отбежать к путям. Там лечь лицом вниз. Затем следующий — и так пока все не выйдете. Затем мы рванём здание, больше предупреждений и уговоров не будет. Кто не спрятался, мы не виноваты. Вопросы не задавайте, всё равно не отвечу.

И, прокричав эту речь, я рванул назад, за складской корпус, и оттуда уже к укрытию. По большому счёту нам всё равно, но трофеи пригодятся. Но даже если придётся взрывать, то основным планам это не повредит, маневровый и платформы стоят далеко, до них даже обломки не долетят.

Героев среди уголовников не нашлось. Возможно, сработал стереотип «Арест не смерть, а всего лишь срок». В новых условиях актуальность он вроде как потерял, но сами его носители этого до конца не осознали. По одному они покидали жёлтый двухэтажный домик, бежали куда сказано, разоружались и укладывались лицом вниз, скрестив руки на затылке. Когда тот самый лысый, что показался в окне, крикнул: «Всё, никого не осталось!», к ним приблизилось несколько деревенских мужиков, сноровисто принявшихся вязать им руки проволокой.

На веру ничего принимать не стали. Сначала попугали ножами связанных, выбивая из них подтверждение, что в здании никого, затем ещё и на зачистку сходили. Пленные не обманули, никого не обнаружили. Только четыре трупа, один из которых я записал на свой счёт, пятна крови и следы большой пьянки в кабинете начальника станции. И всё.

Вскоре на станции стало людно, и назначенные старшие переправляли людей в здания складов, тех, что ближе к лесу: мы ожидали прибытия подкрепления к противнику. До их основной базы, разместившейся в тридцати километрах от станции, звук стрельбы не донёсся бы, но расписание связи у противника имелось, и невыход станционного поста наверняка вызвал тревогу.

Бандитов держали под охраной, усадив на пятки возле пакгауза, из которого выпустили их пленных. Всего освободили одиннадцать человек. Четырёх девчонок в возрасте от пятнадцати до семнадцати из соседней деревни, и пятерых бывших работников станции, включая её начальника, двое из которых были с жёнами. Добили распятого зомби и трёх повешенных. Все в прошлом работали здесь, все были взяты в плен бандой и убиты без особого повода, просто так, для развлечения. Прикопались к какой-то мелочи, вроде не так сказал или посмотрел косо, да и убили.

Колю узнали все. В их глазах он сразу же превратился в кого-то вроде архангела с пылающим мечом. А вот Коля узнал среди них аж троих машинистов с маневровых тепловозов.

— Старшой, дело есть, — подошёл ко мне Пётр, уже полностью взявший руководство людьми из деревни.

— Про пленных, что ли? — догадался я по его мрачному выражению лица.

— Именно. Не поймёт народ, если за вчерашнее расчёта не будет.

А я бы и сам этого не понял. Более того, скажу, у меня примерно такие мысли и были, платить надо за всё. Но были и ещё кое-какие проблемы, о которых тоже сразу сказать надо:

— Пётр, у меня возражений нет. Но есть моментик — противник подойти может, а вам с формированием состава и погрузкой возни много. Так что выделяй людей в работу, а я отдаю пленных. Договорились?

Тот кивнул молча.

— Коля! — окликнул я нашего нового помощника. — Минутка есть?

— Старшой, да хоть две, — ответил тот, оборачиваясь.

— Там два бэтээра есть, на ходу и с боекомплектом. — Я показал на трофейную технику. — У меня людей мало, а к противнику должны подкрепления подойти. Надо продолжать?

— Экипажи сколотить?

— Догадливый ты.

— Сделаем, не вопрос, — кивнул он и заорал: — Сашка!

Подбежал тот самый парнишка, что подгонял грузовик к станционному зданию. Я присмотрелся — лет двадцать, но похож на пятнадцатилетнего подростка, белобрысый, румяный, маленький, вёрткий.

— Саня у нас водилой и служил механом на бэтре, — пояснил Николай. — Считай, что в одной машине за баранкой человек есть. Я сам туда за стрелка сяду. На вторую сейчас найдём людей, крестьянину что за бэтр, что за трактор — разница невелика.