Он внимательно посмотрел на нее, на яркую сторону, на теплый невинный свет, потом посмотрел на тьму и огни. Костры несколько поутихли по сравнению с прошлой ночью, но их легко можно было снова разбудить. Пламя пылало и гудело также и внутри планеты Вулкан. Обычно оно было тихим, но его тоже можно было разбудить встряской, подобной той, которую Сурэк видел прошлой ночью. Он снова начал приходить в отчаяние.

– Кто-то должен что-нибудь сделать…

– Ты сделаешь это.

Он вскинул глаза на гору и тяжело задышал, В одно мгновение он увидел свою смерть. Не какой она будет, а просто сам факт ее. Он и до этого время от времени видел ее, но никогда не осознавал, что это была его смерть, а не чья-то другая.

– Да, – сказал он. – Я выбрал.

ТгХут, похоже, застыла в нерешительности, как будто вздыхая от напряжения, и затем продолжила свое скольжение, ломая совершенную позицию горы, разделявшей ее на две части. Конечно, это только казалось, что он нерешителен в этот миг, когда все находилось в ожидании его решения.

"Но что мне делать теперь?" – подумал он.

Сурэк сидел там всю ночь, спрашивая себя об этом. Каким-то образом он должен остановить убийства: это было очевидно. Или, скорее, должен освободить Вулкан от ненависти, а убийства тогда прекратятся сами собой. "Нет ничего сложного", – сказал он сам себе, находя смешным, что был таким спокойным, даже саркастичным перед лицом невозможного – того, что он, тем не менее, решил сделать. Он выбрал свою судьбу и знал, что факт выбора уже сам по себе имел значение. По песку пробежало несколько несильных толчков, сопровождаемых непонятным шумом. Он хотел бы "проснуться", просто отвлечься от размышлений и найти ответ.

Земля вздрогнула снова, уже гораздо сильнее. – Ох, прекрати, сказал он, потому что это уже начало его раздражать. – Прекрати немедленно.

Последовавший толчок был еще сильнее. Сурэк стал беспокоиться и попытался встать на ноги, но тут же сел, С испугом он наблюдал за вибрацией песка, вслушиваясь в стук тысячи древних барабанов вокруг него.

"Что ж", – подумал он, когда громада поднималась все выше и выше перед ним. – Я выбрал и, наверное, этого было достаточно. Я умру…

Песок рассыпался в разные стороны от движения громадного создания, которое он покрывал, когда Глубинник выгнул свою спину, подставив ее ночному небу, огромный, как дом, как сотня домов. Он заслонил Селейу, он заслонил ТгХут, он заслонил все небо. Низкий рокот от его голоса наверняка перекрыл бы звуки настоящего землетрясения, если бы такому случилось произойти в этом месте в это время. Ужас это не то чувство, которое охватило Сурэка. Его язык прилип к небу, и он весь дрожал. Он никогда не думал, что несущий его смерть будет таким огромным… что вообще что-нибудь может быть таким огромным.

И тут Глубинник заговорил с ним. Он понял, что еще пока жив.

Сурэк ясно понял, что эта громадина, эта безграничная мощь, смотрела на его крошечность, на его хрупкость, его смешные размеры с чувством полной ошарашеныости. И с восторгом.

Вдруг для Сурэка все в мире сдвинулось. Страх стал для него благоговением и самым большим удовольствием, которое только можно почувствовать. Как это прекрасно, так отличаться от другого, как замечательно, что в мире есть существа такие громадные и такие странные. Нет Необходимости обязательно понимать их: это может придти позже, и только удвоит восторг. Но было достаточно просто принять их отличие, просто радоваться только этому. Различия были радостью. Все зло, все смерти были сейчас крохотными. Он знал, что их поражение приближается, как бы они не бушевали и не разрушали все вокруг. Это было предрешено. Радость победит. Все сосредоточилось в этом мгновении, время остановилось, это был миг радости и триумфа.

Сурэк посмотрел на существо. Оно заурчало. Песок, рассыпался, земля вздрогнула, эхо вернулось от Селейи и, казалось, что это ответил голос, много голосов.

– Радость! – звучал рокот. И ничего больше не нужно было говорить.

Сурэк сидел несколько мгновений, затем встал, деловито стряхнул с себя песок и направился к аэрокару. У него теперь было много дел. Он знал, что нужно делать. Это сработает. Может быть, понадобится много времени, но он знал, что это сработает. Он знал это. К его удивлению, у него было престраннейшее чувство, что кто-то другой видит все и тоже знает это.

"Вот первый секрет", – позже напишет Сурэк, когда окружающие начнут обращать на него внимание. "Изгоните страх. В вашей душе нет места ни для чего другого, пока в ней страх… Но не поймите меня превратно, когда я говорю вам об "изгнании". Некоторые тут же решат, что это отказ от страха, когда ты притворяешься, что не боишься. Это не одно и то же. Если вы будете притворяться, что в вашем доме нет лематьи, в то время как она там есть, то это нисколько не поможет выгнать ее. Прежде всего вы должны принять факт, что лематья там есть… вы должны признать ее присутствие. Тогда вы сможете вызвать службу по контролю за животными и попросить убрать ее. Но пока вы не признаетесь себе, что она там есть, каждую ночь вы будете спать с лематьей в одной кровати. Это может спасти вашу гордость, если вы не признаете, что она есть там, но в вашей кровати будет достаточно тесно.

Также и со страхом. Чтобы изгнать его, вы должны прежде всего признать, что он есть. Может ли вулканец сделать что-нибудь более омерзительное? Что бы вы хотели услышать от своего врага до того, как прикончить его? Это – признание страха перед вами. В нашей культуре это означает, что враг совершенно беспомощен. Что вы должны усвоить, так это то, что состояние полной беспомощности сильно влияет на нашу жизнь. Только пройдя через такое состояние, получаешь ощущение безграничной силы: это переход от беспомощности и страха к тому, что находится за его пределами. Там находится много вещей, которые не могут описать компьютеры, но чем дальше вулканец перейдет за этот рубеж, тем больше об этом будет написано. Написанное не имеет большого значения, но значение имеет то, что сделает каждый.