– Я не совсем уверен, – медленно произнес Джим, – что хотел бы жить в такой Федерации или отвечать за Вулкан, который будет в ней против воли.

Т'Пау кивнула.

– В таком случае мы понимаем друг друга, – сказала она. Джим поднял бровь вверх: он был далек от понимания ее, но решил удовлетвориться этим.

– И что ты будешь делать, – спросила Т'Пау, – если голосование решит в пользу отделения?

– Оставлю Вулкан, – это было все, что он смог ответить. Он пытался не задумываться о последствиях.

– Достаточно, – сказала Т'Пау у него за спиной. – Это нелогично страдать от того, что еще не наступило. Делай то, что должен, Джеймс, и помни, что ты поступаешь верно.

Молчание длилось долго. Когда Джим снова повернулся, они уже исчезли.

Он стоял на балконе до тех пор, пока к нему не вернулась обычная уверенность, а затем вернулся на вечеринку.

Ее имя было Кеш. У нее был Глаз, но во всем остальном она была ниже их, и клан делал все возможное для того, чтобы она всегда помнила об этом. Еще будучи довольно молодой, она поклялась, что они пожалеют об этом: но в конечном итоге это осталось только клятвой.

Она родилась среди камней вокруг бассейна от женщины, которую звали Текав. Ни один дом не принял Текав: их матери ждали, сможет ли она родить своего ребенка живым. Но роды убили ее, и даже Старшая мать не могла ничего сделать, когда кровь хлынула из нее фонтаном.

Они разрезали ее тело, чтобы вынуть ребенка. Кеш сделала вдох и заорала во все горло. Это, как думала Старшая, было хорошо. Она подняла ребенка, вынесла его из-под крыши, подняла к солнцу и трясла до тех пор, пока он не открыл глаза. Ребенок вскрикнул, как кричали все только что рожденные под этим яростным светом. Но когда Старшая повернула ее к себе лицом и внимательно посмотрела в глаза девочке, то увидела вспышки отраженного солнечного света внутри ее сузившихся зрачков, сияющих как глаза зверя от света костра. Так она узнала, что у ребенка есть Глаз.

Тогда они подняли плач и отдали ребенка другой матери, которая еще кормила своего малыша грудью. Несколько молодых воинов отошли прочь, бурча себе под нос, что это несправедливо, что мать умерла, родив ребенка с Глазом: она должна была быть отдана одному из них.

Теперь же ее отдадут зелотам. Так и было сделано. Рычание из этого места доносилось до тех пор, пока не остались обглоданные кости. Затем вышел кто-то из лагеря и похоронил останки, чтобы не привлекать мусорщиков к этому месту. У клана было достаточно проблем и без набегов чевехов и им подобных. Были случаи, когда они утаскивали новорожденных, а у них не было никакого желания терять этого, хотя он и причинил им достаточно неприятностей.

Клан называл себя кланом Глаза. Имя это было секретным, особенно оно скрывалось от других кланов, населявших великие пески. Для общения с чужими были придуманы ложные имена. Но мирно пообщаться случалось нечасто. Слишком мало воды было в песчаном мире, слишком мало крова.

Только большой по размерам участок мог поддерживать вулканцев, и как только кто-нибудь находил таковой, то уже не уходил с него по своей воле. Одинокие путники были под подозрением – они обычно были шпионами, которые приходили из другого племени, чтобы разузнать, лучше ли ваш источник воды, чем их собственный. Клан Глаза знал о шпионах потому, что многие их соплеменники умерли, шпионя за проклятым Фелштом, у которого были высокие земли. Многие из племен делали то же самое.

Сейчас в этом не было необходимости. Их водоем поил их уже долгое время. Конечно было бы преувеличением называть это водоемом, скорее он был похож на лужу; из которой для того, чтобы напиться, приходилось выгребать грязь и обрывки шкур, так-как отогнать от него зелатов было невозможно. Они пили и получали удовольствие от грязевых ванн.

Неважно, что остальные потом проводили день, выбирая их волосы из воды. Никто не жаловался. Зелоты были своего рода защитой, и, к тому же, благом являлось само присутствие воды. Хватало других, более ужасных вещей, на которые стоило жаловаться.

Охота была одной из них. В клане всегда не хватало пищи, никто не имел лишнего куска мяса. Дети с самых ранних лет учились ловить ящериц и отыскивать сладкие корни. Ничто не уходило в отбросы: ни мельчайший кусок кишки, ни капля крови. Когда дети взрослели, даже самые слабые из них заостряли палки, плели сети из высушенных растений чакх и шли охотиться среди скал на безобидных мелких тварей, которые держались невдалеке от жилищ в надежде на то, что им перепадет кусок пищи или глоток воды. Ребенок, который был слишком слаб, чтобы выжить в этих жестких условиях, не получал от племени пищи вообще. Взрослые члены клана считали это невыгодным обменом хорошей пищи на плохую. Ребенок же, который успешно охотился, получал больше пищи в виде поощрения.

Кеш была одним из лучших охотников. С того момента, как девочка начала ходить, она слышала звуки, которые никогда не слышали другие.

Она клала предметы в рот, чтобы попробовать, годятся ли они в пищу, еще задолго до того, как ее отняли от груди. Наблюдая за этим, Старшая Мать одобрительно кивала.

Кеш сделала свое первое копье будучи совсем юной, и ящерицы тут же сообразили, что жизнь их стала намного труднее или, по крайней мере, потенциально более короткой. Ее слух становился со временем еще острее, а хорошее питание поддерживало крепкое здоровье. Другие слышали хуже по двум основным причинам: из-за увеличивающейся солнечной радиации, так как атмосфера Вулкана не могла отфильтровать солнечные лучи и из-за уменьшения концентрации кислорода в ней, в связи с чем звуки передавались хуже. Уши Кеш были такими же, как и у нескольких других детей клана – с большими, несколько заостренными ушными раковинами, которые улавливали звуковые волны лучше, чем уши их родителей. Но способность хорошо слышать приносила иногда неприятности: Кеш не раз уводила добычу у одного из взрослых. Она ловила ящерку или одного из шии, маленьких зверьков, живущих в норах, на которого охотился взрослый, но услышал его движение слишком поздно.