Шрифт:
Его секретарь и управляющий, мистер Ричардсон, ежемесячно присылал маркизу отчеты о расходах, однако хозяин даже не удосуживался их просматривать.
Он пересылал их своему секретарю в Лондон с просьбой разобраться в них.
Если же ему хотелось уехать из Лондона, он отправлялся в Ньюмаркет.
У него было пятнадцать отличных скаковых лошадей, и маркиз полагал, что со временем их число увеличится.
Он очень удачно приобрел дом, который продавался после смерти некоего пэра, проживавшего в нем последние двадцать лет.
Этот дом располагался неподалеку от ипподрома, и его окружали пятьсот акров отличной земли.
Маркиз как раз рассчитывал поохотиться в своих владениях на куропаток.
Когда его спрашивали, что он собирается сделать с Мелверли и так же ли красивы, как прежде, его сады, маркиз лишь пожимал плечами.
«Не знаю и не хочу знать, – отвечал он. – Даже если этот дом начнет рушиться, я и пальцем не пошевелю, чтобы его спасти».
После происшествия в Хасборн-хаусе маркиз отправился в Лондон в дорожном экипаже, запряженном четверкой лошадей, которых он приобрел два месяца назад.
Настроение у него было – хуже некуда.
Угораздило же его попасться в ловушку! Ну зачем ему жена? Только испортит его званые вечера в Ньюмаркете.
Да и в лондонском доме на Парк-Лейн [7] она будет только мешать.
Он даже не помнил, как выглядит леди Имильда. Только смутно припоминал, что при первом знакомстве она не вызвала у него выраженного неприятия.
Но все равно она оставалась одной из этих чертовых дебютанток, которые в белых платьицах жмутся у стен танцевальных залов во время званых вечеров.
7
Парк-Лейн – улица в западной, фешенебельной части Лондона (в Уэст-Энде).
И как я мог так нелепо попасться? – раздраженно повторял себе маркиз.
При этом он прекрасно понимал, что при попытке выбраться ему не избежать громкого скандала.
Маркиз призывал все громы небесные на голову графини Хасборн!
Она ему с первого взгляда не понравилась. Уж очень напоминала его собственную мачеху. Не понравилось и то, как она пыталась флиртовать с ним.
Маркизу графиня показалась слишком старой, чтобы вызвать к себе хоть какой-то интерес, кроме того, граф всегда ему нравился.
Было бы подлостью вторгаться в личную жизнь человека, который так сердечно принимал его в своем доме.
У маркиза были собственные представления о том, как должен вести себя джентльмен, и он неукоснительно следовал своим правилам.
По его мнению, мужчинам следовало бы приглядывать за своими женами, а не проводить большую часть жизни за азартными играми, на охоте или на рыбалке.
Именно подобное поведение большинства из них открывало двери их домов посетителям, подобным ему самому.
Но маркизу и в голову не приходило, что пребывание в Хасборн-хаусе может сулить какие-либо неожиданности. Ну разве что вожделенный кубок достанется не ему.
И сейчас, возвращаясь в Лондон, он был вне себя от ярости: быть вынужденным жениться на девчонке, к которой он не испытывал ни малейшего интереса!
«И как я мог быть настолько глуп, чтобы войти в ее комнату, когда она завизжала?» – недоумевал он.
Интересно, знала ли она о той западне, которая была для него расставлена?
Поразмыслив, маркиз решил, что это маловероятно.
Уж слишком искренне девица утверждала, что в ее комнате крыса.
Кроме того, маркиз отлично помнил, что, когда он появился на пороге ее спальни, она тряслась от страха. Да и голос у нее дрожал. В общем, если эта дебютантка – не блестящая актриса, которая ломала перед ним комедию, значит, крысу она видела на самом деле.
«Это наверняка подстроила мерзавка графиня», – раздраженно думал маркиз.
Ему говорили, что эта особа весьма честолюбива и жаждет занять место в высшем свете.
Еще маркиз припомнил, как было удивлено все великосветское общество, когда граф, который был так счастлив со своей женой, решился жениться снова.
«Она поймала его, равно как и меня», – решил маркиз, и гнев вспыхнул в нем с новой силой.
Те, кто хорошо его знали, знали и о том, что маркиз внешне никогда не выказывал ни злобы, ни раздражения.
Когда во время службы в армии ему приходилось делать выговор подчиненному, совершившему неблаговидный поступок, маркиз говорил медленно и четко, не повышая голоса. На провинившегося это производило не меньшее впечатление, чем грубая брань и угрозы. Сейчас, когда маркиз вошел в свой лондонский дом, слуги, всегда восхищавшиеся его военными заслугами, тотчас же поняли, что их хозяин не в духе.