Мы берем клюшки и выстраиваемся в туннеле, ожидая приветственной речи. Пытаюсь сосредоточиться, но не выходит, ведь знаю, что Лиззи с минуты на минуту окажется здесь. Это ведь и ее матч.

Стоит мне почувствовать рядом сладкий персиковый аромат Лиззи, мозг отказывается работать. Боковым зрением замечаю, что она стоит слева. Сердце тут же принимается скакать галопом, а в висках громко стучит пульс. Приходится прикрыть веки и задержать дыхание, пока я призываю всю свою силу воли, чтобы не повернуться к ней и не взглянуть в омут ее изумрудных глаз. Ведь если взгляну, то не смогу думать на игре ни о чем кроме нее.

Когда Лиззи делает шаг вперед, с моих губ срывается вздох облегчения. В ее руках микрофон, а значит, именно она вместе с генеральным директором клуба будет произносить приветственную речь. А я наконец-то смогу спокойно дышать и сконцентрироваться на игре, когда она окажется на безопасном от меня расстоянии.

Мой взгляд непроизвольно падает на ее плечо, и я коротко усмехаюсь про себя, заметив на нем цифру восемь. Даже на благотворительный матч она не изменяет своим традициям, надев джерси Овечкина.

Вот только когда Лиззи шагает снова, мое сердце пропускает удар. Ведь на ее спине большими буквами красуется моя фамилия.

В эту самую секунду мое тело немеет. По каждому органу словно проносится настоящий ураган, вызывая у меня головокружение. Я несколько раз часто моргаю, пытаясь осознать, что мне не кажется, что у меня не произошло помутнение рассудка из-за запаха Лиззи.

Но моя фамилия на джерси не исчезает.

Ноги становятся ватными. Сердцебиение замедляется до критического значения. Я буквально чувствую, как наступает кислородное голодание моего мозга, пока я не дышу.

На ней. Моя. Джерси.

Это вызывает так много эмоций, что на моих глазах выступают слезы.

Генеральный директор «Ракет» выходит на лед первым, следом за ним диктор по очереди называет наши имена и имена команды соперников. И мне приходится выйти из этой коматозной комы. Выезжаю на лед с гудящей головой. Пульс так громко бьет по вискам, что я ничего не слышу и делаю все, как запрограммированный.

Вокруг раздаются аплодисменты переполненных трибун, а гендир произносит вступительную речь, но я не обращаю внимания и завороженно смотрю лишь на девушку, которая стоит в туннеле с высоко поднятой головой. Ее взгляд устремлен на монитор над ледовым, глаза блестят в свете софитов, а длинные светлые волосы убраны в высокий хвост, демонстрируя изящную шею, на которой переливается маленький кулон с зеленым сердцем.

Кулон, который подарил ей я.

Она нервно теребит его пальцами правой руки, и в этот момент все вокруг больше не имеет смысла. Я знаю, что должен уважать ее решение держаться от меня подальше. Но этот кулон на ее шее и моя фамилия на спине сейчас что-то да значат?

Рядом с Лиззи оказывается ее отец. В его руках я тоже замечаю микрофон и слегка хмурюсь. Заметив меня, мистер Морган подмигивает мне, и это вызывает еще больше вопросов.

Они вместе выходят из туннеля и под громкие овации зрителей выходят на лед по красной ковровой дорожке. Снова свожу брови к переносице, осознавая, что прослушал всю речь и сейчас не понимаю, что происходит.

Тиджей подносит к губам микрофон и что-то говорит, но в моих ушах все еще слышен звон. Заставляю тебя сосредоточиться и наконец прийти в себя. Но слышу лишь окончание его речи:

– …в нашей жизни нет ничего важнее любви. И каждый из нас говорит о ней так, как умеет лучше всего. Парни позади меня говорят о чувствах с помощью хоккея, художники – в своих картинах, а я, как музыкант, признаюсь в любви музыкой. Как всем вам известно, сегодняшний благотворительный матч посвящен теме семьи. Именно поэтому мне бы хотелось быть рядом с моей дочерью, которая хочет сказать о важном так, как она умеет лучше всего.

Я снова перевожу взгляд на Лиззи и замираю, когда понимаю, что она смотрит на меня. В ее глазах застыли слезы, и это выбивает из моих легких воздух.

Освещение на арене гаснет, лишь два прожектора озаряют своим красным светом силуэты Лиззи и ее отца. Из динамиков по арене разливается музыка, и Лиззи пропевает первый аккорд. Я уже слышал, как она поет. Ведь она делает это, когда готовит, когда принимает душ и когда пишет что-то в своем ежедневнике. Но когда ее мелодичный голос эхом проносится по ледовому, моя кожа покрывается тысячами мурашек.

Она поет так чувственно, что мое сердце в эту самую минуту пропускает тысячи ударов. В груди словно появляется ком размером с целую планету, от чего мне больно дышать. Я стою, не моргая, ведь хочу запомнить каждое мгновение.

Лиззи так прекрасна. Как луч света, который пытается спрятаться за тучами мрачного неба. Настоящий бриллиант, что так сложно отыскать среди фальши. Солнечный блик, что согревает изнутри.

Вижу слезу, стекающую по ее щеке, и вдруг отчетливо слышу, о чем именно она поет. По телу тут же проносится дрожь. Я едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не сорваться с места и не заткнуть ее поцелуем.