А потом пришло письмо… Было утро выходного дня. И первого после увольнения Нуры. Об этом она так и не сказала никому, боясь скандала. От Кеи еще можно было ожидать чего-то подобного, но от Нуры нет, она же всегда оставалась такой послушной! Не перечила матери, ни когда та отправила ее учиться на экономический факультет, ни когда через знакомых пристроила работать бухгалтером. Страшно представить, сколько пришлось бы выслушать от семьи по поводу «опрометчивого поступка», и ведь им ничего не доказать.

Так что весточку от Кеи Нура тогда приняла за добрый знак. Она была уверена, что сестра поняла бы ее и поддержала, узнав о смелом шаге. Другое письмо осталось без внимания. Его отправил полицейский департамент, потому и Нура, и мама решили, что это штраф за превышение скоростного режима на старом мобиле [3] .

Нура скрылась в своей комнате, спеша прочесть долгожданное послание от Кеи. Первые строчки запомнились ярче других. Они шли до стандартного приветствия, потому что, очевидно, были важнее:

Если ты это читаешь, значит, я мертва. Меня убили.

Слова вызвали дрожь, в горле встал ком. Нура надеялась, что написанное окажется какой-нибудь шуткой. Неудачной и ужасной, но только шуткой.

Дорогая моя Нура!

Важно, чтобы ты поняла: если это письмо попало тебе в руки, значит, кто-то решил меня заткнуть. Я хочу, чтобы у них ничего не вышло, хочу, чтобы они услышали мой голос даже после моей смерти. И я надеюсь, что ты поможешь.

У меня есть компромат на всех, кто угрожал мне. На всех, кто может быть моим потенциальным убийцей. Доберись до этой информации и опубликуй ее. Делай все быстро, чтобы никто не успел достать тебя!

Я оставила для тебя подсказки. Один мой хороший друг может тебе помочь. Мы с…

Письмо обрывалось. Буквально. Кея оторвала часть бумаги, а продолжение шло на обратной стороне. Там буквы немного скакали, будто сестра дописывала концовку в спешке.

Все изменилось. Мне пришлось уничтожить ту часть, которая могла навредить тебе. Все это очень опасно. Не лезь в это! Просто знай, что я не убивала себя. Забери все, что захочешь, и уезжай. А главное – НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ!!!

Скажи маме и брату, что я их люблю! И помни, что больше всех на свете я люблю тебя, моя милая сестренка!

Послышался мамин всхлип. Она тоже открыла свое письмо. Это был не штраф. Это было уведомление с приглашением на опознание тела…

Нура, мама и брат тем же вечером выехали в Рагнар – столицу Восточного кантона. Уже утром они стояли в холодном помещении, где на металлическом столе лежал труп.

Лежала Кея.

Мама рыдала, плакал и брат, а Нура не проронила ни слезинки. Ей казалось, что все вокруг замерло, застыло, словно в янтаре. Она пустым взглядом смотрела перед собой, не понимая, что происходит.

Это не могло быть правдой. Просто не могло. Ни документы, которые дали подписать; ни захламленная арендованная квартира Кеи, которую с остервенением убирала мама, лишь бы забыть о том, что ее ребенок мертв; ни хозяин квартиры, с которым разговаривал брат, прося разрешения ненадолго остаться; ни люди в черном, готовившие похороны.

Казалось, что все происходит с кем-то другим. С какой-то другой Нурой. И она все глубже погружалась в омут отчаяния и все меньше понимала, что творится вокруг. Она кому-то кивала, кому-то отвечала, но сама едва ли различала собственные слова. Все это длилось вечность, пока кто-то не похлопал ее по плечу и не сунул под нос что-то мерзко пахнущее. Только тогда Нура вздрогнула и подняла взгляд на незнакомца.

Голос его звучал так глухо, словно из-под воды, и разобрать удалось лишь окончание:

– …проститься и вы?

Нура моргнула раз, другой, пытаясь сосредоточиться, понять, где она и что творится. Постепенно мнимый туман сходил с окружения, пока не стало ясно, что Нура сидит на лавочке. Рядом вилась выложенная камнем дорожка. Она вела к огороженной площадке для ритуальных сожжений. Вокруг разливалась песня серебряных колокольчиков, висевших на деревьях чуть поодаль. Считалось, что их звуки отпугивают злых духов Великого леса.

Перед Нурой остановился молодой мужчина в черном костюме. Голову его венчала шляпа с широкими полями, характерная для служителей Смерти – Жнецов. Без них не проходили, кажется, ни одни похороны. Именно их фигуры в темном, со склоненными головами и тусклыми глазами сопровождали мертвецов в последний путь – в могилу, какой бы она ни была. Жнецы знали традиции погребения всех конфессий Шарана [4] и еще нескольких с Древней родины [5] . Потому, наверное, ни на одном материке не существовало похоронного бюро, которым бы владел кто-то помимо них.