— Мэтр Диспенсор, — наклоняет тот голову. — Джон Диспенсор к вашим услугам.

— А мой спутник, что с ним?

— Жив и здоров, наверняка сейчас пьянствует в казарме, — пожимает плечами доктор, — чем еще ему заниматься?

— Это яд? — спрашиваю я напрямик.

— Похоже, — кривит тот губы. — Странно, раньше я и не слышал, чтобы у нас так вот, на дороге… меняются времена, меняются. А мы за ними не поспеваем.

Я устало закрываю глаза. Конечно же, никаких разбойников в орденской области нет и быть не может. Розенкрейцеры сами вершат здесь суд, не озабочиваясь британскими законами. Какие еще права человека? Вор должен болтаться в петле, либо пожизненно заниматься полезными трудом: добывать руду, ворочать веслами на галере. Вы не поверите, но подобные меры прекрасно способствуют исправлению нравов.

У тебя нет работы и нечего есть? Ты невинная жертва трудных жизненных обстоятельств? Безжалостное общество отторгло тебя, не занимаясь твоим воспитанием? Орден поможет тебе! Накормит, напоит, и спать уложит, а уж работы у тебя будет по самое не балуйся. Вот почему энергичные молодые люди со склонностью к насилию избегают орденской области как черт ладана.

Так что это свои на нас напали, тут и к гадалке идти не надо. Кому-то из магистров стало любопытно, что за письмами обмениваются товарищи по борьбе. Желает он быть в курсе происходящего, хоть ты тресни. Вот потому и объявились неведомые мизерабли, что не трогают беззащитных крестьян, равнодушны к одиноким путникам, но вынь да положь им гонцов да герольдов! По одиночке те уже не ездят, только парами, и то не помогает.

Не я первый попадаю под "дружественный огонь", и не я последний. Боюсь, прекратится это безобразие лишь с избранием нового Великого магистра, и уж никак не ранее. Смущает доктора лишь одно, в первый раз против герольда применили яд, но ведь все когда-то случается впервые, нес па?

— Стрела задела меня на излете, — слабым голосом говорю я. — Я тут же вырвал ее, но рану перевязать получилось не сразу, мы остановились лишь когда оторвались от погони. К тому времени рука уже распухла, и я едва мог ею пошевелить. А крови я потерял немного, не больше пинты.

— Думаю, это вас и спасло, — авторитетно замечает доктор. — Текущая кровь вымыла яд, иначе вы могли и не успеть ко мне попасть.

— Что с раной, мэтр Диспенсор?

— Я наложил компресс из лечебных трав, воспаление утихает, и отек становится меньше. Думаю, отрезать руку все же не придется, — с этой новостью доктор исчезает, одарив меня на прощание довольным взглядом.

Я и сам не раз смотрел так на пациентов, всегда приятно видеть идущих на поправку. С этой мыслью я широко зеваю и засыпаю. Открываю я глаза, когда колокол замковой церкви отбивает семь ударов. Жар спал, ко мне медленно возвращаются силы, но я по прежнему лежу без движения. Мышцы отчаянно ноют, требуя нагрузки, и я поочередно напрягаю руки и ноги, стараясь проделать это незаметно.

Колокол бьет восемь раз, ко мне на лоб ложится мягкая ладонь, и лекарь одобрительно что-то бурчит. Сменив повязку мэтр Диспенсор тут же уходит. Закрывается дверь, лязгает замок, и я осторожно встаю. Хорошо, что двери тут запираются, и врасплох меня не застанут. Через какое-то время головокружение прекращается, я осторожно потягиваюсь и начинаю разминать мышцы.

От пылающего камина по комнате идет приятный жар. Стены увешаны связками сушеных трав, полки в углу заставлены разнообразной посудой с отварами, настоями и порошками, так что я ощущаю себя почти как дома.

Колокол бьет десять раз, и я ныряю на лежанку, заслышав скрежет ключа в замке. Внутрь вваливаются двое, Стефан бережно поддерживает лекаря под локоток, тот птицей разливается о многочисленных своих талантах. Пациенты выздоравливают у него как один, раненые вообще не умирают, ну а отравленные — его конек. Ему это как раз плюнуть. Стефан поддакивает с открытым ртом, и я с завистью ощущаю, что от них пахнет жареным мясом и пивом. Рот наполняется слюной, желудок негодующе бурчит.

— Очнулся, — констатирует лекарь. — Заноси!

Из- за его спины появляется юноша лет двенадцати в замызганной донельзя одежде. В руках у мальчишки поднос с небольшой кастрюлей.

— Легонький овощной супчик, — радует меня мэтр, сыто отрыгивая. — Лучшая пища для выздоравливающих.

Подмигнув Стефану на прощание, лекарь окидывает меня небрежным взглядом и тут же исчезает, предвкушающее потирая ладони. Вновь лязгает замок, Стефан прилипает ухом к двери, а когда поворачивается, на лице его сияет победная улыбка.

— Могу поставить золотой флорин против дырявой подметки от сапога, — фыркает мой спутник, — что наш эскулап полетел на свидание. Но встреча эта состоится не с какой-нибудь распутницей лукавой, а с парой пинт пива. Впрочем, судя по обширному животу и красному носу вышеупомянутого гиппократа, он и галлон осилит.

Я немедленно сажусь.

— Как ты?

— В порядке, — отвечаю я.

Осторожно снимаю повязку с раны. Как я и ожидал воспаление стихло, ушли краснота и боль, левая рука сгибается и разгибается.

— Принес? — спрашиваю я.

Стефан молча протягивает небольшой сверток. Я широко улыбаюсь, пока что все идет как задумано. Не проходит и получаса, как нужный отвар готов. Присев и заранее морщась, я одним духом выпиваю эту мерзость. Стефана передергивает.

— Смотреть на тебя жутко, — признается он. — Я бы так не смог. Всегда подозревал, что лекари нас травят, коновалы чертовы!